Звереныш
Шрифт:
— А Элизабет? — тут же спросил Леонхарт.
Мягко улыбнувшись, Райнхольд с сожалением ответил:
— С женщинами все непросто, ты ведь знаешь.
Между отцом и сыном проскользнуло нечто, чего Вольф не понял, но ощущение накрыло его с головой: тепло, смешанное с горечью, будто в кустах роз вдруг обнаружилось змеиное гнездо.
— Я должен уехать ненадолго. Но на этот раз ты остаешься не один. — Райнхольд неожиданно приобнял Вольфа за плечи и притянул к себе. — Юнкер фон дер Нордмарк получил королевское разрешение находиться рядом с тобой.
Недоверие
— Почему он?
— Потому что твоя дружба с Элизабет слишком волнует некоторых господ, — фыркнул Райнхольд. — И потому что этот мальчишка спас мою жизнь. И жизнь шута. Достаточно подвигов для того, чтобы заслужить доверие, как ты считаешь?
— Более чем, — согласился Леонхарт.
— Теперь я должен заняться очень важными королевскими делами. — Мягко коснувшись щеки сына, Райнхольд вздохнул. — А вам пора спать.
От Вольфа не укрылось, с какой любовью Леонхарт прильнул к ладони отца, прежде чем тот отнял ее. Сердце снова дрогнуло. Внутри смешались зависть, уважение и отражение чужой нежности, разделить которую он не мог ни с кем.
Будто почувствовав что-то, Райнхольд заговорщицки прошептал:
— Если вы никому не расскажете, я могу позволить вам остаться здесь вместе. И возможно, вы будете болтать всю ночь, что я, несомненно, не поддерживаю, но никогда об этом не узнаю.
Он поднялся, увлекая их за собой, а затем подвел к кровати. Откинув полог, Райнхольд жестом велел сыну забираться в постель. На немой вопрос, застывший в глазах Вольфа, он тихо ответил:
— Я разрешаю. И доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть.
Король улегся на подушки, одной рукой обнял сына, а другой — Вольфа, тело которого, казалось, обратилось камнем. В тишине покоев эрбпринца трещали поленья, полог над кроватью, пусть и не закрытый полностью, удерживал тепло. Вскоре веки отяжелели, и, перестав противиться дреме, Вольф уткнулся носом в грудь Райнхольда. Он не помнил, обнимали ли его так прежде, как не помнил, был ли когда-то настолько спокоен.
Король затянул незнакомый мотив, его грудь пришла в движение. С трудом приоткрыв глаза, Вольф посмотрел на Леонхарта — его ресницы трепетали, подбородок дрожал. Не желая подглядывать за чужими слезами, он снова зажмурился и вдруг понял, что напевает король, — колыбельную.
Колыбельную для горячо любимого сына, которую никто никогда не пел для Вольфа.
Закрывай глаза, мой маленький принц, не страшись кошмаров ночных.
Я укрою тебя от всех темных сил и любых напастей иных.
Грозным воином встану и вскину меч — в эту ночь не сомкну я глаз,
Буду бдеть в изголовье, защищая тебя от цвергов и альвов проказ.
Твой отец — это щит, запомни, мой принц, отчий замок — надежный кров.
Не бойся, не надо,
Пусть голодные тени гонят во тьме ведьм и троллей с далеких гор —
Твой отец не опустит меч, победит темноту и мор.
Но однажды, мой принц, годы спустя, ты сам станешь щитом.
Для народа, семьи, старого короля — но это будет потом.
Много весен и зим ты увидишь еще, завоюешь много земель,
И вернешься сюда, к седому отцу, под защиту святых елей.
В ясный день ты получишь священный венец и терновый отцовский трон.
Станешь сам защищать от тревог семью и новый творить закон.
Неизбежно придет за седым стариком ледяная могильная мгла,
Что стелилась за ним много весен и зим, но убить его не могла.
Над глубокой могилой склонится семья, будет плакать овдовевшая мать,
И тот меч, что сквозь жизнь пронес старый король, придется тебе поднять.
Но это случится через годы и сны, оставь суету на потом.
Скорей засыпай, маленький принц, а я буду твоим щитом…
Вольф спрятал лицо на груди короля. Вскоре котта Райнхольда стала влажной от его слез.
— Не трогай его, иначе стража отрежет тебе пальцы, — фыркнул Ито.
Готфрид приблизился к Вольфу еще на шаг, заставив его вжаться в стену.
— Мне просто интересно, что такого он сделал, чтобы его допустили к эрбпринцу.
— Прекрати! — Конрадин, руки которого заломали за спину два других пажа, отчаянно пытался вырваться. — Оставь его в покое!
— Заткнись, не то и тебе достанется! — пригрозил Ито.
В глазах Готфрида Вольф не видел мальчишеского азарта, только холодную оценку. Так мог смотреть взрослый — точно не паж, на лице которого еще не начали пробиваться усы.
— Говорят, ты колдун, — прошипел Готфрид. — И что ты использовал скверную силу, чтобы расположить короля.
— Иногда достаточно просто быть хорошим человеком, — сквозь зубы прорычал Вольф. — Может, и ты попробуешь?
Болезненный тычок под ребра заставил его замолчать. Оруженосец, которого пажи позвали на помощь, злорадно ухмыльнулся.
Мог ли Вольф одолеть их? Нет. Но он мог хотя бы разбить нос заносчивому Готфриду и врезать по морде толстяку Ито, прежде чем оруженосец повалил бы его на пол. Беда заключалась в том, что перед тем, как король и понтифик покинули замок, Вольф пообещал вести себя «подобающим образом». И он подозревал, что драка с пажами сильно противоречит этому обещанию.