Зверь
Шрифт:
— Я должна спросить вас о чем-то важном. Вы не знаете, у Хуаны уже были месячные?
— Кажется, нет, но точно сказать не могу. Я думаю, если бы были, ее мать давно уговорила бы меня взять девочку на работу. Судьба Хуаны была предрешена еще до того, как Дельфина ее зачала. А почему ты спрашиваешь?
— Я только что разговаривала с врачом из Городской больницы. Диего нашел в кармане Зверя пузырек с кровью — возможно, с кровью одной из убитых девочек. Врач сказал, что это менструальная кровь.
— Но кто же будет хранить такое? Поверь, я всякого навидалась, но это уж слишком!
—
— Больше не похищает. Позволь напомнить, что ты заколола его в одной из моих комнат.
В городе уже никто не сомневался, что Марсиаль Гарригес и был Зверем.
— Есть другие звери, Хосефа. Похоже, их интересуют девочки, у которых скоро начнутся месячные. Эти люди собирают их первую кровь, а девочек убивают… Я пока не знаю, зачем им это нужно. Может, они хранят кровь, как в церкви хранят святые мощи.
— Какая дикость, Лусия!
— Я уверена в этом, — не отступала девочка. — Но мне нужно еще кое в чем разобраться — например, зачем они оставляют в горле своих жертв эмблему в виде двух скрещенных молотов.
— Какую эмблему? О чем ты говоришь?
Горевшей в лихорадке Хосефе трудно было следить за рассказом Лусии. Девчонка тараторила без умолку и перескакивала с одного на другое. Когда Хосефе удалось заставить Лусию замолчать, она попросила объяснить все с самого начала, и та, хоть и устала повторять одно и то же, все же коротко описала свою эпопею, начиная с кражи перстня с таким же рисунком, как на эмблемах, и заканчивая последним открытием: Зверь — это чудовище о многих головах, тайное общество под названием «карбонарии». Лусия не сомневалась, что Клара не погибнет, пока у нее не начнутся месячные.
— Поговори с Дельфиной. Она точно знает, была ли у Хуаны менструация, — произнесла Хосефа, борясь со слабостью.
— Я даже подходить к ней боюсь. Она набросилась на меня за то, что я привела сюда Зверя. Говорит, это я виновата, что он похитил Хуану и… — Лусия умолкла на полуслове. — Когда Зверь напал на меня тогда, он дал понять, что о том, где я работаю, узнал от моей сестры. Но ведь Хуана исчезла раньше! Так что Зверь сам нашел этот дом и уже тогда хотел поймать дочь Дельфины! Кто-то подсказал ему, что Хуана — именно то, что ему нужно. Иначе он бы сюда не пришел. Обычно он искал жертв по другую сторону городской стены.
— Думаешь, на Хуану ему указал кто-то из наших клиентов? Но это все уважаемые люди, — возразила Хосефа, которая всегда заботилась о репутации своего заведения. — Может, это одноногий?
— Нет, не он. Это должен быть кто-то из важных персон. Только таких принимают в тайное общество карбонариев… Кто это мог быть, Хосефа? Вы не слышали, например, таких прозвищ, как Отдохновение? Вечный Восток?
— Что это за имена такие?
В комнату заглянула одна из проституток:
— Хосефа, пришел дон Хулио Гамонеда. Проводить его в зеленую гостиную?
— Нет, я приму его здесь.
Лусия поняла, что разговор окончен, и ушла, надеясь, что не расстроила Львицу своими разговорами.
Хосефа не рассказала Лусии о своей беде, но скрывать ее от Хулио Гамонеды
Хулио Гамонеда вошел в комнату и хотел нежно поцеловать Хосефу в шею, но та отстранилась. Прежде чем он успел выразить удивление, она попросила выслушать ее и рассказала о своем недуге.
— Холера? Ты уверена?
— Уверена, но в больницу ни за что не поеду. Не хочу, чтобы меня скормили пиявкам. Если мне суждено умереть, пусть это произойдет здесь, в привычной обстановке.
Гамонеда пощупал ей лоб, чтобы проверить, есть ли жар.
— Тебе не следует здесь оставаться, ты можешь заразиться, — предупредила Хосефа.
— Любовь моя, ты не можешь умереть.
Она улыбнулась.
— У нас столько планов, разве ты забыла? — продолжал он.
— Столько воздушных замков, — уточнила она. — Я никогда не верила, что ты все бросишь ради меня.
— Ты слишком недоверчива. Но я действительно готов на все. Готов отказаться от места судьи, оставить жену и уехать в другой город, чтобы избежать скандала…
— Скандала?
— Общество никогда не признает отношений между судьей и проституткой. Оно даже не предполагает, что такое возможно. Тем не менее это случилось, и я не так глуп, чтобы отказаться от своей любви.
— Дорогой мой, я обречена. Утешайся воспоминаниями и выброси из головы пустые фантазии.
Обеспокоенный Гамонеда прошелся по комнате, отдернул занавеску и выглянул на улицу. Пробившись сквозь утренние тучи, в комнату ворвались лучи солнца.
— Отойди от окна — или хочешь, чтобы тебя увидели?
Гамонеда обернулся к ней с торжествующим видом: он решил доказать, что действительно любит ее, хоть до сих пор и не бросил жену, и скрывал свою связь с Хосефой.
— Ты не умрешь, — твердо объявил он Хосефе.
55
____
Томас Агирре — теперь уже можно было забыть о брате Браулио, чье имя он присвоил, приехав в Мадрид, — испытывал ужасную боль в ноге, но идти он все-таки мог, значит, сломана она не была. Он снова просмотрел список падре Игнасио, ища аббревиатуру, совпадавшую с инициалами человека, которого назвал Доносо, и, похоже, нашел: рядом с прозвищем Отдохновение стояли буквы А. Э.: Асенсио де лас Эрас.
На площади Аламильо Томас присел на ступеньки, чтобы немного отдохнуть. Пустячный порез на лбу он промыл водой из фонтана, но нога сильно распухла, и он не был уверен, что сможет идти дальше. Нужно было туго перевязать лодыжку, чтобы уменьшить отек. Под рукой у него был только монашеский веревочный пояс цингулум — наверное, это последняя услуга, которую ему окажет монашеское одеяние. Стиснув зубы, он как можно туже обмотал лодыжку поясом. Волна боли поднялась по ноге, пробежала по всему телу, но Агирре не впервой было превозмогать страдания, выполняя свой долг. К тому же ножевая рана недельной давности болела куда сильнее.