Золото Блубёрда

Перри Девни

Как бы то ни было, этот шторм дал мне долгожданный перерыв в занятиях и время составить план на оставшуюся часть семестра.

На следующей неделе мы должны были вернуться к основам на каждом занятии. Мы собирались начать с основ и постепенно продвигаться вперед. Вместе.

Для некоторых старшеклассников могло быть уже слишком поздно — Пол не собирался ничему учиться только назло мне. А большинству из них просто не хватит одного семестра. Дети, поступающие в колледж в следующем году, могут испытывать трудности на будущих занятиях,

но я сделаю все, что в моих силах, чтобы подготовить их.

Но прежде чем я успела приступить к тестам, зазвонил телефон. Теперь, когда дом не был заставлен коробками, звон стал намного громче.

Я скрестила пальцы и поспешила ответить, надеясь, что это новости о том, что с дорог убрали снег.

— Алло?

— Привет, милашка, — мамин голос был таким же знакомым, как и неожиданным.

— Привет, мам. — Мы не разговаривали с того дня, как я позвонила ей и сообщила, что приехала в Монтану. В тот день она сообщила мне, что злится, и когда она перестанет, она позвонит.

Думаю, вот оно.

Что мне больше всего нравилось в моей матери, так это то, что она была настоящей. В то время как мой отец скрывал свои эмоции — самого себя — от мира, мама была открытой книгой. Она не притворялась, что все в порядке, когда это было не так. И мне никогда не приходилось гадать, что она чувствует.

Эта открытость привела к нескольким рискованным моментам в моем подростковом возрасте, когда мы сорились и я грозилась переехать в Монтану — мы обе знали, что я блефую. Но я всегда могла быть честна с мамой, во всем. Даже в наших разногласиях.

— Я думала, ты уже стерла этот номер из своей памяти, — поддразнила я, вытягивая телефонный шнур, чтобы можно было запрыгнуть на кухонный стол. — Полагаю, это значит, что ты больше не злишься и не дуешься.

— О, я все еще дуюсь, милашка. И все еще не понимаю, почему ты в Монтане. Но нет, я не злюсь.

— Хорошо.

— Мне очень жаль, Илса. Ты же знаешь, когда дело касается твоего отца, я склонна слишком остро реагировать.

— Знаю. Все в порядке, мам. — Даже если бы я не уехала из Финикса, мое пребывание в Далтоне всегда было для нее тяжелой пилюлей.

Она понимала, что я должна быть тем человеком, который разберется с его состоянием. Она также знала, что это будет болезненно. И хотя теперь его не стало, мама устала от того, что отец причиняет мне боль.

Когда папа обещал прийти на мой день рождения, но в последнюю минуту отменял, именно мама заботилась о том, чтобы у меня был торт со свечами и дополнительный подарок для открытия. Когда он клялся прийти на танцевальный вечер или концерт группы младших классов, чтобы посмотреть, как я играю на флейте, но никогда не показывался и не утруждал себя объяснениями, мама хлопала в два раза громче, чтобы компенсировать его отсутствие. Когда он перестал звонить по воскресеньям, я плакала у нее на плече.

Она винила его в моих слезах. А он винил ее в том, что она лишила

его шанса стать отцом.

И где-то между стояла я.

— Я скучаю по тебе, — сказала она. — Вчера я была в «ДжейСиПенни» (прим. ред.: ДжейСиПенни — одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками), и никто, кроме продавца, не сказал мне, не увеличивают ли мои ягодицы купленные брюки.

Я рассмеялась.

— Нормальная у тебя задница.

— Но не слишком ли велики мои новые брюки? Думаю, я не узнаю, пока ты не вернешься домой.

Только я не собиралась возвращаться домой. Отложу этот разговор на другой день. Разговор, который я хотела провести с ней лично, а не по телефону.

— Я тоже по тебе скучаю.

— Ну, как поживает моя девочка? Как дела с преподаванием? Как тебе та хижина? Ты в порядке?

— Ну, в данный момент меня завалило снегом, — сказала я.

Она ахнула.

— Тебя что? У тебя есть еда? Вода? Ты можешь добраться до соседского дома? Мне не нравится, что ты торчишь там совсем одна.

Наверное, потому, что она тоже когда-то была здесь одна. Это было много лет назад, когда она была беременна мной. Папа поехал в Миссулу за запчастью для ее «Олдсмобиля». Он планировал отсутствовать всего один день, но разразился сильный шторм, и шоссе перекрыли.

Когда он наконец добрался до Далтона, дорога к Каттерс-Лэйк тоже была занесена снегом, что задержало его еще на одну ночь.

Мама была напугана и одинока, запертая в этой хижине, и от папы не было ни весточки, потому что телефонные линии в этот отдаленный уголок округа были подключены только два года спустя. И из-за шторма у нее отключилось электричество. Я бы тоже испугалась.

— Я в порядке. У меня все еще есть электричество и вода. И школу закрыли на всю неделю, так что мне некуда идти.

Мама что-то пробормотала, я слышала этот звук тысячу раз. Этот звук она издавала, когда прикусывала нижнюю губу.

— Правда, мам. Я в порядке. Клянусь. На самом деле, это было довольно продуктивно. Думаю, я почти все в доме прибрала. Единственный недостаток — я остаюсь наедине со своими мыслями.

Она не рассмеялась моей шутке.

— Я хочу, чтобы ты позвонила в окружной офис. Убедись, что они знают, что нужно почистить ту дорогу.

— Я так и сделаю. Как только перестанет идти снег.

Снова бормотание.

— Мам, расслабься.

— Когда твоя дочь будет заперта в хижине, подобной той, в которой ты живешь, ты поймешь, что я не смогу расслабиться.

— Со мной все будет в порядке.

— Да, с тобой все будет в порядке. И я буду звонить тебе ежедневно, пока эта дорога не откроется.

— Это слишком дорого.

— Я трачу свои с трудом заработанные деньги так, как хочу, большое тебе спасибо.

— Хорошо. — Я улыбнулась. — Я буду рада тебя слышать.