Золото Блубёрда
Шрифт:
— Это не… — Я вздохнула. — Это некрасиво, Трой. Знаешь, в последние несколько раз, когда я с ним разговаривала, его голос звучал по-другому. Теперь, когда я здесь, все еще хуже, чем я думала. Я не хочу, чтобы ты думал о нем плохо.
— Слишком поздно, — пробормотал он.
Трой никогда не встречался с моим отцом, никогда не разговаривал с ним, но, когда дело касалось моего отца, он не испытывал ничего, кроме гнева и горечи. Когда-то я тоже испытывала такие чувства. Я годами лелеяла обиду на отсутствие отца
Но в какой-то момент за последние несколько лет эти чувства смягчились. Папа старался время от времени звонить мне. Присылал открытки на день рождения и Рождество. И я смирилась с тем фактом, что мой отец не уехал бы из Монтаны.
Это был его дом.
Я надеялась, что когда-нибудь и я найду то место, которому будет принадлежать мое сердце.
— Как насчет того, чтобы поговорить о визите через пару недель? — спросила я. — Закончи свое дело. И тогда мы сможем принять решение.
— Хорошо. Поговорим на следующей неделе?
— Конечно.
Но прежде чем я успела повесить трубку, он остановил меня с серьезностью в голосе.
— Эй, Илса? Я, эм… насчет завтрашнего дня. И Лори. Я никогда раньше не встречался с родителями девушки.
— У тебя все получится.
— Да, дело не в этом. Единственная мама, которую я встречал раньше, — это твоя.
— И она безумно любит тебя. Так что не стоит нервничать.
Он вздохнул.
— Это важный шаг. Знакомство с родителями. Это серьезно.
— Так и есть.
— Лори и я. Мы не…
Я ждала, цепляясь за каждую проходящую секунду, надеясь, что он скажет что-нибудь — что угодно, что прекратит мою тоску.
Либо скажет, что любит меня.
Либо что он никогда этого не сделает.
— Что? — прошептала я.
— Ничего.
Неужели нам суждено было стать такими? Никем?
Это нужно было прекратить. Пока я не потратила всю свою жизнь на мужчину, который завтра встречается с родителями Лори.
— Пока. — Это было негромко. Это было не твердо. Но это было первое прощание, которое я сказала Трою.
Я повесила трубку, не успев услышать его.
Пришло время начать прощаться с Троем, независимо от того, в какой день недели он звонил.
На сердце у меня было слишком тяжело, и я боялась, что, если он перезвонит, у меня не хватит смелости проигнорировать звонок. Поэтому я поспешила в прихожую, схватила с крючка пальто и вышла на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Я подняла лицо к голубому небу, к чистым солнечным лучам и верхушкам вечнозеленых деревьев. С каждым вдохом и выдохом давление в моей груди ослабевало.
Что это говорит о моих чувствах к Трою? Год назад этот телефонный звонок заставил бы меня расплакаться. Сегодня все, что мне было нужно, — это десять глубоких вдохов, и все.
Ведь не потребуется много времени, чтобы его отпустить, не так ли?
Я засунула руки в
Лето мы с папой проводили на свежем воздухе, и воспоминания о том, что было внутри, меркли по сравнению с этим.
Снег хрустел под моими ботинками, когда я шла к причалу. Я словно вернулась в прошлое, в те летние дни, когда я начинала и заканчивала свой день купанием. Сам причал был построен на галечном берегу, примерно в пятидесяти футах от дома, и вдавался в воду достаточно далеко, чтобы я, будучи ребенком, могла прыгать как пушечное ядро и не касаться дна озера.
Я неторопливо пересекла двор, мое дыхание клубилось вокруг меня крошечными облачками. Затем я ступила на причал, не торопясь, пока не остановилась в его конце, откуда не открывался вид ни на что, кроме белой пелены, простиравшейся от берега до берега.
А между ними — небольшой остров, поросший густыми деревьями.
Я оторвала взгляд от острова, еще не готовая к встрече с ним, и посмотрела на противоположный берег озера.
Там не было коттеджей, так что вокруг не было ничего, кроме дикого леса. Когда-нибудь кто-нибудь, вероятно, построит там хижину, но пока здесь было сурово и сыро, деревья росли до самой кромки воды.
Каттерс был настоящим горным озером, окруженным со всех сторон высокими пиками. Озеро было небольшим, всего около трех миль береговой линии, но в детстве оно казалось самым волшебным местом в мире.
Когда я закрывала глаза, то могла представить, как я сбегаю с этого причала босиком и с растрепанными волосами и плещусь в озере. Вскрикивая от холода, потому что даже в разгар лета в Каттерсе было холодно.
Я слышала, как папа смеется прямо с этого места. Он сидел здесь, закатав джинсы до икр и свесив ноги в воду. Я чувствовала запах мха, грязи и сигарного дыма.
Воздух был неподвижен и тих. Ни дуновение ветра не коснулось моего лица, как будто озеро и горы знали, что мне нужно немного покоя, чтобы погрузиться в воспоминания.
Больше всего на свете я хотела провести с ним последнее лето на озере Каттерс.
Сожаление — это то, с чем мне придется научиться жить. До конца своих дней.
Было заманчиво постоять здесь, погрузившись в счастливые воспоминания, но на мне были только джинсы, а эти ботинки не были созданы для многочасового хождения по снегу. Холод уже проникал сквозь кожу.
Итак, я открыла глаза, собираясь скрыться в доме, но в тот момент, когда мои ресницы поднялись, я ахнула.
Я была не одна.