Злые компаньоны
Шрифт:
— Что ты имеешь в виду, говоря, что вы следите за нами? Пожалуйста, не надо говорить загадками.
— Хорошо. Позвольте заверить вас, что я в некоторой мере представляю группу мужчин, которые занимаются телами.
— Телами?
— Пока я не могу больше сказать. Телами в любой форме и любыми их частями. Это небольшая группа могущественных людей.
— Какое отношение это имеет к нам? — спросила Энн.
— Мы заметили, что вы очень хорошо справляетесь с телами. Вы оба. Кстати… — он взглянул в мою сторону, — нам известно о твоих
— И какова наша роль во всем этом?
— Я всего лишь прошу, чтобы вы поехали со мной. Пожалуй, вы будете довольны тем, что мы придумали.
— А что если мы решим, что нам это неинтересно? — спросила Энн. Однако было видно, что ее это заинтересовало. Его рука легла на револьвер.
— У вас такого выбора нет. Люди, на которых я работаю, уже решили, что вы им нужны, вот и все.
— Ни фига себе! Это странно, — возмутилась Энн. — Мы должны встать и идти за тобой, не зная ничего о том, во что мы впутываемся? Ты рехнулся! Скажи, что ты шутишь, и я позволю тебе уйти.
Он рассмеялся над ее словами и поднял револьвер.
— Пошли. У меня мало времени.
На улице нас ждал скромный «Седан». Энн забралась в него первой, а он сел после нее. Я последовал за ним и устроился у окна. Водитель, мужчина, одетый в тускло-коричневую форму, плавно отъехал от бордюра в ту же минуту, как мы оказались внутри, и направил машину к шоссе Уэст-Сайда.
— Отдыхайте. У нас впереди долгий путь.
Нашим конечным пунктом оказался двухэтажный дом колониальной постройки вдоль скал Нью-Джерси. Его окружала роща разных деревьев. Мы въехали прямо в гараж, в котором уже стояли две машины иностранного производства. Нас ввели в полуподвальный этаж.
— Присаживайтесь, присаживайтесь. Вам, наверно, хочется пить. Я принесу вам попить.
— Мне кока-колу, — сказал я.
Комната, в которой мы находились, была обита той дешевой сучковатой сосной, какой пользуются жители пригородов, когда превращают полуподвальные этажи в помещения для развлечений. В это помещение вела лишь одна дверь, а с внутренней стороны у нее отсутствовала ручка. Высоко расположились два маленьких, зарешеченных окна. Ни малейшей возможности убежать, но к этому времени все произошедшее заинтриговало меня, хотя Энн все еще дулась.
— Никогда со мной не происходило более невероятной истории!
Она расхаживала по комнате, тяжело стуча каблуками по деревянному полу.
— Это может быть интересно, — высказал я предположение.
— Да, для педераста вроде тебя вполне возможно, но я не выношу, когда не знаю, куда плыву. К тому же у нас нет весел.
Дверь отворилась, и вошли двое пожилых мужчин в темных очках и шелковых костюмах. «Явно итальянцы», — подумал я.
— Эти двое? — спросил один из них другого. — Да она ведь кости да кожа, но выглядит неплохо. А что до него, смотреть противно. Битник. Мы много выложили за них?
— Не знаю. Она костлявая, но как
— Тебе нужна моя задница, ты и снимай.
При этих словах первый мужчина оживился.
— Она к тому же огрызается. Плохо. Нас надули. — Второй воспринял это спокойнее. Он снял ремень с видом хорошего отца, замахнулся им и угодил Энн в щеку. Она заорала, и следующий удар пришелся ей по плечу. В самом деле он ударил ее не очень сильно, но она тут же отреагировала: встала и сбросила свои «Левайсы». На ней не было трусов — она сказала мне, что не носит их с четырнадцати лет. Энн нравилось ощущать на своей женской прелести жесткий край ткани «Левайсов».
— Хорошо, вот мое влагалище, — дерзко сказал она, подбоченясь и выпячивая свой таз. На этот раз удар ремня пришелся по ее заднице.
— Заткнись, — предостерег первый. — Наклонись. Я хочу посмотреть, часто ли пользовались твоей дырой.
Энн нагнулась, держась за стул.
— Не так, возьмись за лодыжки, глупая сучка.
Энн пришлось взяться за лодыжки, вставая в классическую солдатскую позу, когда тело напоминает клин. Он подошел, ловко засунул указательный палец ей в заднее отверстие и ввинчивал его туда как штопор.
— Хорошо. Хорошо. Тесно, как у девственницы.
— А теперь ее щель, — сказал другой.
Оба обследовали влагалище Энн и нашли его состояние удовлетворительным.
— А с ним что делать? — спросил первый. — Он так отвратителен, и может обнаружиться, что у него совсем нет половых органов.
— Да успокойся же. Мы сейчас проверим, вот и все. Парень, вытащи свою штуковину.
Мне не хотелось отведать вкус ремня, поэтому я без препирательств предъявил свой член для осмотра.
— С ним все в порядке. Похоже, на члене много спермы, но размер почти что надо.
Мы сели и ждали, пока оба перешептывались. Когда они снова обратили внимание на нас, мы оба, пожалуй, были готовы ко всему. Мужчины вели себя столь торжественно и отстраненно, что я начал понимать, каково лошадям, выставленным на продажу, или боксерам на осмотре перед боем. Видно, мы их совсем не интересовали.
Первый вытащил свою дубину, когда оба перестали разговаривать, и подошел к Энн.
— Займись этой штукой, — сказал он, держа свой инструмент перед ее лицом.
Энн отдернула голову.
— Я не стану заниматься оральным сексом!
— Будешь делать все, что тебе прикажут — ты к этому скоро привыкнешь. Возьми-ка его в руки. Страдалец весь день не дает мне покоя.
Мы смотрели, как Энн, повинуясь, манипулирует его членом с ловкостью, которая приобреталась в сотнях подворотен. Ловкие пальчики скользили по его члену, обхаживая набухшую головку пальцем, захватывая его яички, извлекая подношения, которые мужчина, издав легкий стон, изверг ей на ладонь.