Злые компаньоны
Шрифт:
Я влепил ей оплеуху, и ее рот раскрылся, обнажая окровавленные зубы. Через некоторое время она поперхнулась, пришла в себя, бормоча:
— Да. Это ты. Мухи. Тараканы. Ужасные инстинкты — насекомые. Жучки. Сейчас ты обладаешь мною. Можно я сейчас схожу в туалет? У меня болит живот.
Я вытащил иглу из ее руки, поднял ее и положил на чей-то лежавший на полу пиджак. Затем я пошел за водой и полотенцами. Когда я вернулся, Мертвая Голова трогал ее носком.
— Парень, она, похоже, приняла сверхдозу наркотика, — сказал он холодно и деловито. Я прошел мимо него и стал энергично растирать ее.
— Ее надо заставить пройтись.
— Что ты с ней сделал?
— Использовал. Для чего же еще созданы девицы? Использовал ее как суповую миску.
— Ты купил наркотик?
— За наркотик она выложила свою щель. Я с такими делами не связываюсь. Но я тебе говорю, чудак, что ее надо заставить пройтись.
— Хорошо. Помоги поднять ее.
К моему удивлению, он помог мне поднять ее, и мы начали ходить с ней туда и сюда, заставляя ее кровь изгонять наркотических демонов. Поддерживая ее, мы весьма дружелюбно разговорились о ее теле, знакомом нам обоим.
— Она прекрасная девица. Но извращенная, испорченная, я хочу сказать, когда берет в рот! — заметил он.
— Да. Но с ней весело.
— Ты трахал ее в зад? Он очень узкий.
— Он неплох, — согласился я. Ведя столь бессмысленный непринужденный разговор, я раздумывал о сумасшедших побуждениях, ощущениях, которые раздирали меня изнутри. Раньше я и не думал снизойти до того, чтобы хоть одним пальцем помочь ей. А тут я напрягал целую руку и проявлял полное участие. Что-то подсказывало, что мне надо держаться с ней вместе, что она мне еще кое-что покажет, если я не буду отставать от нее.
Мы прогуливали Энн минут пятнадцать, и она начала приходить в себя. Это проявилось в том, что она рванула в сторону от нас. Я снова схватил ее.
— Сейчас с тобой все в порядке, — успокаивал я.
— Со мной ничего не произошло, любопытный. Как ты здесь оказался?
— Даниель.
— Тебе лучше уйти.
— Да перестань. Мне все равно. — Я уже сделал пять шагов к выходу, когда она позвала меня голосом, холодным как лед:
— Не смей уходить, пока я тебе не разрешу! — Я повернулся и захромал назад. — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, затем мы пойдем домой, — сказала она.
Энн вернулась к Мертвой Голове, наблюдавшим за нами обоими с веселым огоньком в глазах.
— Ударь меня, — приказала она ему.
Тот взглянул на нее, и его рыбье лицо расплылось в широкой улыбке, напоминая треснувшую тарелку. Открытой ладонью он сбил ее с ног. Пока Энн лежала на полу, Мертвая Голова ждал, когда она подползет к нему. Собралась толпа — почему бы и нет? Происходившее напоминало балет. Энн подползла к его ботинкам, и он отступал, дразня ее. Наконец она ухватилась за ноги Мертвой Головы и держала его, пока языком чистила ему ботинки. У него вырвался вздох. Закончив, Энн поднялась, держась за его ноги, и расстегнула ему молнию. Брюки Мертвой Головы упали на пол, и язык Энн засверкал на его промежности. Однажды она остановилась, чтобы посмотреть на меня, словно выделяя важный момент в лекции. Он опустился на колени, и она начала вылизывать ущелье между его ягодиц. По состоянию его члена было видно, что тот готов к бою. Энн снова подошла к Мертвой Голове спереди и встала, на мгновение скрыв его из вида. Вдруг раздался звук, похожий то ли на вопль, то ли на лай, и показалось, будто под колесами поезда умирала собака. Тут Энни вскочила. Она вонзила ему в горло иголку, которая раньше торчала
Глава двенадцатая
Искривленные тела
Энн сказала мне, что начала слышать голоса, пока была вместе с Мертвой Головой. Такое всегда притягивало ее, но она пленилась голосами, только когда в самом деле услышала их.
Я спросил Энн, хорошо ли она провела время с Гадюками.
— О, они надоедливы. Но время прошло не без приятных моментов.
Энн хотела сказать, что голоса звучали тихо, иногда и вовсе пропадали и настигали ее, даже когда она не находилась под воздействием наркотиков. Произносились странные слова, которые ей приходилось объяснять самой себе.
Поэтому Энн покупала книги по науке о магических числах и изучала их, сидя в постели. Она изучила таро и через некоторое время даже хотела вычертить свой знак, который оказался скорпионом. Квартира, которую я всегда считал мрачной, преобразилась в логово колдуньи. Меня оставили на посту — отвечать на стук в дверь, ночью отправляться на встречу на каком-нибудь углу улицы, — она же в это время все глубже уходила в изучение волшебного озера. Я стал мальчиком на побегушках, принося из одного или другого магазина то, что Энн заносила в длинные списки, пока однажды она вполне серьезно не заявила, что ей понадобится урод, и велела мне отправиться в путь и не возвращаться, пока не удастся найти ей такого.
— Энн, почему бы тебе не бросить это? Урод, вот черт!
Но она посмотрела на меня холодными глазами, словно подводя итог всем нашим отношениям, и мне пришлось уступить.
— Я чувствую себя как Квазимодо. Зачем тебе урод? И какой именно урод?
— Урод мне нужен для церемонии, которую я хочу совершить. Я также хочу задать ему несколько вопросов. Мне нужен урод с руками и ногами, которые являются лишь декорацией. — Энн говорила голосом, в котором звучала безупречная логика, одно четкое предложение следовало за другим, словно она уже стала оракулом. Энн закончила, сказав: — Ты мой Квазимодо.
Однажды вечером она выгнала меня из дома, а мне этого хотелось избежать. Для моего выхода было еще слишком светло, и люди с правильными лицами угнетали меня. Мне хотелось зарычать на них и вцепиться им в глотки. Мне хотелось схватить каждого из них за слишком туго завязанный галстук и повесить на стропиле; схватить скрывавшиеся за ширинками члены и оторвать их; побить этих людей их же собственными ремнями. Увидев меня, им, вероятно, хотелось сделать то же самое, но только чокнутые открыто признаются в этом. Им хватило духа лишь на агрессивное «Почему бы тебе не постричься?», «Его надо отправить в зоопарк» и «Эй, заросшая рожа».
Я купил газету и быстро просмотрел блевотину, расползшуюся по нескольким первым страницам, стараясь подавить тошноту, затем разорвал ее пополам и бросил на дно корзинки для мусора. Я шел по улице, пока не оказался у магазина, где можно было купить наркотическое дерьмо, и зашел поговорить с Максом, своим другом, которого не видел с тех пор, как встретил Энн. Мы уселись на диван напротив магазина, пока его женщина обслуживала клиентов.
— Ты изменился, — сказал Макс с серьезным лицом.