Злые компаньоны
Шрифт:
Это был удар в промежность. Я пытался улыбнуться.
— Откуда у тебя эта зарубка на голове? — спросил я, указывая на рану посреди волос.
— Это дело рук этого возбужденного, который живет с ней.
— Мертвая Голова.
— Да. Похоже, его так зовут.
— Где они?
— Я тебя отведу. Уходим отсюда.
Я взял Даниеля под руку, он свернул за угол и вел меня два квартала мимо Вашингтон-сквер. Показалось высокое здание, какие бывают в «Астор-плейс», а перед ним тротуар и обочину заполонило два десятка мотоциклов, в основном маленьких.
— Проклятые
— Да, это мерзкие типы, — согласился он.
Пока мы поднимались, наверху лестницы моргал красный свет. Казалось, что взбираешься на пирамиду, на вершине которой непременно совершится жертвоприношение. Сверху доносилось много шума — музыка, крики и знакомые звуки со всех сторон: шла мастурбация по кругу. Затем наверху показались глаза и быстро устремились к нам — прожектора катящегося вниз мотоцикла без наездника.
— Берегись! — крикнул я и прижался к Стене. Мотоцикл отскочил от стены прямо над нами и покатился в нашу сторону со скоростью гигантской биты, грохоча бензиновым двигателем, и обдал мое колено своим горячим дыханием, пока продолжал свой путь, прыгая вниз по ступеням.
— Черт, здесь они выращивают эти штуки большими, верно? — сострил Даниель, пока мы взбирались по лестнице.
Наверху собралась самая большая компания шарлатанов, чокнутых и педерастов, какую я вряд ли встречал: от одной кожи казалось, что ты попал в заповедник гестапо, но цепи, защитные шлемы, подрезанные «Левайсы», футболки и бороды создавали всему и страшный, и комичный эффект. Я почувствовал свою причастность ко всему этому. Здесь шел бал, устроенный исключительно ради меня, в опухших посреди ночи мозгах танцевали развратный менуэт.
— Парень, эта сцена мне по душе, — сказал я, засунув большие пальцы за пояс и раскрывая свою накидку, чтобы произвести впечатление. Даниель прижался к стене, особенно после того, как все уставились на нас, но я выстоял. Какой-то парень в одной черной футболке, лишенный другой одежды, подошел и воткнул своим почерневшим от масла пальцем мне в грудь. Он напоминал викинга древних времен и вонял тем, что источает туалетная бумага.
— Ищешь приключений? — спросил он, сощурив глаза.
— Ищу Мертвую Голову, — ответил я.
— Зачем?
Я наивно развел руками и улыбнулся:
— Он мой старый приятель.
— Он не околачивается вместе с битниками. Я правильно говорю, Джин?
Любовница пряталась за его спиной. Он вытолкнул ее вперед, вцепившись в трусики. На ней больше ничего не было, если не считать губную помаду на животе и чулок, повязанный вокруг шеи. Джин не захотела разговаривать. Она лишь стояла, дрожа, как молодая самка из Теннесси, ее маленькие сиськи величиной с пенни были покусаны и кровоточили. Когда Джина не ответила, викинг сделал пол-оборота и тыльной стороной руки двинул ей по зубам. У бедняжки не хватало сил даже заплакать — так она была напугана. Однако это обстоятельство, похоже, уладило наш конфликт; он утащил Джину прочь, и мы оказались преданы самим себе — нам бросили вызов и обнаружили, что от нас не исходит опасность.
По
Я поинтересовался у девушки, сидевшей на полу рядом со мной, больно ли это.
— А, он все равно пребывает в состоянии эйфории. Он в своей стихии. Он попросил их сделать это.
Мы стали ждать, когда забьют последний гвоздь в его правую лодыжку. Оказавшись наверху, он открыл глаза и закатил их так, что показались белки, и тихо простонал, на его лице мелькнула глупая улыбка. Одна из девушек стянула с него трусы и прильнула к его яичкам, в то же время потягивая его безжизненный пенис, словно собираясь оторвать этот кусок плоти.
— Боль такая надоедливая штука, — сказала мне девушка, сидевшая на полу.
Я согласно кивнул и пошел дальше. В нескольких ярдах от этого места около пяти Гадюк встали кругом, держа руками свои члены. Они писали, и их целью стала Полетт — я услышал ее голос на несколько октав выше обычного — она лежала на полу в луже мочи. Полетт была пьяна, у нее текло из обоих концов. Она громко просила еще и дразнила их. Как дети, те каждый раз немного отступали и соревновались, чья струя выстрелит дальше.
— Я ныряю глубоко в море! — кричала Полетт, удостоившись очередной волны янтарной жидкости. Она устроила большую игру. Рядом с ней стоял Заклинатель, которым занималась черномазая цыпочка, пока он сам поглаживал свою змею. Пока я наблюдал, стараясь не встречать его взгляда, он оттолкнул цыпочку от себя, подошел и изо всей силы ударил Полетт в лицо.
— Тоскливо смотреть на это дерьмовое зрелище, — сказал я одному из парней, стоявших в кругу. Он бросил на меня убийственный взгляд и сердито пригрозил своим членом, поэтому я удалился.
Все были заняты тем, что совокуплялись, пили или избивали кого-то, так что я оставался почти незамеченным. Мои глаза привыкли к тусклому свету, и я начал различать тех, которые разбрелись по углам. В одном из них, вдали от всех остальных, в полном одиночестве сидела Энн, в ее руке торчала игла. Глаза Энн были мертвы, она находились на дне моря; комок подступил у меня к горлу, я приблизился и инстинктивно обошел ее кругом, как зверь, приближающийся к мертвому сородичу. Энн похудела, она грубо укоротила волосы и еще больше походила на мальчика. На ее щеке появился новый шрам, очень маленький, вырезанный, скорее всего, бритвой: неровная свастика. Дело рук Мертвой Головы. На ней были старые джинсы «Левайс», одна кеда и грязная мужская вельветовая рубашка.