Злые компаньоны
Шрифт:
Наверное, Эйнджел расслышал ее болтовню, ибо он тут же пришел сюда и смотрел жадными глазами.
— Отвали, — сказал я, но мальчик не уходил — он был заворожен. Я выбросил ногу назад и угодил Эйнджелу в голени, и тому пришлось немного отойти, но он все равно не уходил. Я смотрел, как его глаза лезут на лоб, видя, что сестра заглатывает мой член. В конце концов, когда ему стало невмоготу, он вытащил свой маленький член и начал мастурбировать, не спуская с нас глаз. Этого я не мог вынести — вся атмосфера так увлажнилась сексом, что стало трудно дышать, ибо сперма проникала в легкие.
Я
— Тебе следует побриться, — произнесла она, ловя воздух. — Парень, ну давай же. Воткни его. Воткни в меня эту штуковину.
Я поднял Розу и повернул кругом, взяв ее за ягодицы, которые выпятились, являя собой типичное для подростков совершенство и дерзость.
— Нагнись, — скомандовал я.
— Я не собака, — огрызнулась она, но я наклонил ей голову и, немного присев, ткнул свой член в желобок ее зада, повел его вниз к традиционной щели и быстро проник внутрь. Высунув язык и дыша тяжело, как собака, я тут же принялся за дело, будто двигал свечой, — мои волосы развевались, когда я пытался воспламенить эту свечу внутри нее. Вспыхнув, свеча сбила Розу с ног, я пошел на таран, собрав все последние силы.
— Ты этого не забудешь, — пообещал я, вытаскивая член и падая на стул. Я превратил Розу в тварь, передал ей часть дьявольской силы, обретавшей во мне. Пряди волос скрыли ее лицо, она тяжело дышала, содрогалась и пускала слюни как сука, которую хорошо обслужили. Я оглянулся, глазами ища мальчика, но от него осталась лишь лужа спермы на полу у моих ног. Я ступил в лужу и растер ее по полу.
— Не надо, — умоляла Роза. — Теперь мне снова придется вытирать.
Уходя, я сгреб десять долларов и, тихо посмеиваясь, сбежал вниз по узкой лестнице.
Возвращаясь на квартиру, я слушал, как стук моих ботинок отдается на безлюдной улице. На полпути я миновал польский бар, из которого выходил маленький польский мальчик. Некоторое время тот шествовал впереди меня, время от времени оглядываясь через плечо, словно позади меня кто-то шел. Но кроме нас больше никого не было. У следующего перекрестка мальчик отстал от меня, затем я услышал, как он идет следом за мной. Я пошел вприпрыжку, как обезьяна, чтобы напугать его, но тот приближался. Я наблюдал, как его тень подошла ко мне на расстоянии нескольких футов, и тут показался мой дом. Я свернул в сторону и вошел в дом. Мальчик сказал что-то, и я повернулся, чтобы взглянуть на него. Он повторил жалобным и унылым голоском:
— Хочешь, я возьму в рот?
Глава одиннадцатая
Признание в любви
— Сказать «Я люблю тебя» — все равно что зацепится ртом за чью-либо молнию, — говаривал я Энн после того, как это случилось много раз. Занимаясь другими делами, я задумывался о том, что сказать ей, и не мог понять, та ли это любовь, о которой она говорила. Энн была единственным человеком, которому я произносил нечто большее, чем непристойности и сексуальные команды. Черт,
Случилось так, что, проведя две ночи оборотнем, пока Энн еще не вернулась (по мне, пусть эта сука Полетт совокупляется), я, пританцовывал, шел по Боуэри. Стоял прохладный вечер, в воздухе пахло дождем. Я закутался в накидку, а в бумажном пакете нес бутылку ржаного виски. Из наушников на ультракороткой волне лился рок, а мои ноги пританцовывали. «Я просто зашел посмотреть, в какой форме мой страдалец» — пел голос, когда я переходил 6-ю Западную улицу и переступал лужу, в которой валялись остатки еды. Я хотел посмотреть, к чему может привести кварта виски — сколько энергии затаилось в этой маленькой бутылке янтарного цвета, поскольку верил, что каждый объект действует в определенном радиусе, что мне захотелось проверить. Муравьи захватывают в рабство, бутылки побуждают мужчин бросаться вниз с высоты.
— Эй, чемпион, ты принес нам подарок?
Два старожила, державшиеся друг за друга, подковыляли ко мне и уставились на пакет. Я мигом обошел их и побежал через улицу, уклоняясь от едущих в южном направлении грузовиков. На другой стороне народу оказалось меньше — там было больше гостиниц и меньше забегаловок, — но не успел я пройти и квартала, как раздался знакомый голос:
— Эй, приятель, что у тебя там?
За этими словами прозвучал сдавленный смешок. Это был Даниель, который стоял, прислонившись к фасаду бара «Эйс». Сбоку одной брючины ползла коричневая полоса, в том месте, где он описался, а высохшая блевотина и кровь заляпали перед тонкого пиджака из «Орлона». На его голове среди рыжих волос зияла глубокая рана. Он широко улыбнулся мне.
— Это я, ты не ошибся. Видишь, ты не убил меня, а всего лишь выстрелил в промежность. Меня не раз били в это место.
— Что ты здесь делаешь?
— И ты меня спрашиваешь? Ты только посмотри на себя. Тебя надо держать на поводке, ты чертовски зарос. — Он смеялся над моей растительностью, и у него из раны потекла кровь. — Можно глотнуть немного?
Я передал ему бутылку, и он высосал ее на четверть, прежде чем мне удалось отнять ее. Он расхихикался, будто играл в «не подходи ко мне».
— Ты хороший парень, — сказал он. Конечно, к этому времени на запах виски из бара «Эйс» высыпало с десятка завсегдатаев.
— Не отнимай у него бутылку, — крикнул один из них мне. — Он мой хороший приятель.
Он потянулся к бутылке, а другой протянул руку, чтобы не дать ему такой возможности. Бутылку выбили из моей руки, та разбилась со звоном, и жидкость разлилась по тротуару. Все смотрели с ужасом, Даниель хотел было облизнуть сухие губы языком и сумел выдавить несколько слов:
— Черт, приятель, тебе не следовало этого делать.
Всему виной его южный акцент. Остальные зеваки исчезли в баре, немного протрезвевшие и опечаленные. Мое состояние ухудшилось. Я сказал об этом Даниелю.
— Как там дела с твоей сукой? — спросил он.
— Она совсем недавно ушла с Гадюками.
— Я видел ее вчера вечером. — Он посмотрел на меня, и я собрался с силами, чтобы выслушать остальное. — Я тоже добрался до ее кусачей щели. Знаешь, та великолепна. К тому же она меня отсосала.