Злые компаньоны
Шрифт:
Их уже никак не остановишь. Торчащий член не знает сострадания — он опасен как примитивный нож пещерного человека.
Я взглянул на гражданина рядом со мной. На коленях лежал плащ, он массировал себя рукой и машинально рисовал на запотевшем стекле окна. Я не сомневался, что он делал это по рассеянности, пока думал о предстоящей сделке или о том, как повалить жену на постель. Я не знал, слышал ли он последние известия. Слышал ли кто-либо в этой стране о том, что происходит. Что же, если они не слышали, то их смоет наводнение спермы и крови…
Я строил догадки относительно Энн: она вышла замуж за биржевого
Когда поезд достиг Суффолка, я начал действовать. Толстая леди вышла, и я сел на ее место. Энн не оглянулась. Мне не хотелось, чтобы наш первый контакт стал вербальным, но я позабыл все сигналы. Словно новичок, я протянул руку и опустил ей на бедро. Энн оглянулась, но не увидела меня; она состроила гримасу и убрала мою руку. Поезд тронулся, и мы снова смотрели, как мимо запотевших окон проплывают очертания маленьких домиков.
Моя рука снова пришла в движение, на этот раз она оказалась более смелой: рука поползла вверх по бедру и забралась за юбку, вспоминая, какой на ощупь была ее плоть. Энн отреагировала тут же, влепив мне оплеуху, и я почувствовал себя, как в том баре, где мы впервые встретились.
— Не смейте! — тихо произнесла Энн, чтобы не привлечь внимания других пассажиров. Затем она впервые взглянула на меня. Ее глаза широко раскрылись, а ноздри раздувались.
— Ты явился с того света!
— А ты явилась с того света?
— Почти. Ты же видишь мой дорожный костюм.
— Должно быть, у тебя ограниченное пространство для путешествий.
— Там всегда мало пространства. Наверно, ты это понял, несмотря на свою тупость.
— Как жизнь?
— Он адвокат. Один ребенок, но я снова забеременела.
— Хороший дом?
Энн отвернулась, будто я смеюсь над ней.
— Самый лучший, приятель.
— А как насчет того, что ты мне раньше говорила?
— Это предназначалось для твоих ушей. Я говорила не о себе. Меня там не было.
— Как ты себя чувствуешь?
Глядя на меня, Энн из сумочки достала книжечку спичек и зажгла одну. Она держала горевшую спичку под ладонью, поджаривая ее.
— Вот как я себя чувствую, — ответила она и задула спичку.
— Прошло так много времени.
— Я никогда не оглядываюсь на прошлое.
— Что ж… конечно.
Что я мог сказать? Я снова протянул к ней руку, и на этот раз она не остановила меня. Я обнял ее и нашел под жакетом одну грудь. Сосок тут же затвердел.
— Что произошло… я имею в виду ту операцию? — спросил я.
— Все осталось при мне, если ты имеешь в виду мужские достоинства.
Я ничего не мог придумать в ответ, кроме как неубедительное:
— Мне не хочется слышать об этом.
При этих словах Энн обрадовалась.
— В чем дело? Боишься взглянуть на женскую прелесть двадцатого века? Посмотри.
Сказав это, она подняла юбку и задвинула мою сопротивлявшуюся руку себе между ног. Я отдернул руку и отодвинулся от нее на одно сиденье.
— Энн, прекрати. Сними эту маску.
— Ты рехнулся. Ты всегда таким был. Если ты не знаешь, что случилось, я не могу тебе сказать… по крайней мере, не сейчас.
Больше она ничего не добавила.
Постскриптум
Во
Взявшись за «Злых компаньонов», я хотел создать произведение литературного воображения, в котором бы кипел через край гнев молодого писателя, не нашедшего место в американском обществе середины 1960-х годов. Я хотел схватить читателей за шиворот и встряхнуть их так, чтобы они по-новому взглянули на происходящее. Я хотел до смерти напугать их.
Думаю, мне это удалось. (Возможно, это превзошло все ожидания, ибо роман издается уже двадцать четыре года.) В первом издании 1968 года «Злые компаньоны» привлекли внимание проницательных писателей и читателей, которые поняли, почему и с какой подрывной целью в книге с таким вызовом используются непристойности. Я написал крутой oevre noire [3] , в котором нарушены табу. Как писал Александр Трокчи, «непристойность иногда является формой непорочности… В некоторых ситуациях нечестным становится тот современный писатель, который избегает непристойного».
3
Oevre noire — роман ужасов, мрачная проза. — Прим. пер.
Поскольку я решил написать «Злых компаньонов» от первого лица, многие наивно посчитали эту книгу автобиографической. Это так лишь в том смысле, что любая выстраданная сердцем книга представляет собой страстную запись развития души. Книга, подобная этой, также является наслоением литературных влияний, многие из которых незнакомы американцам: Сад, Лотреамон, Рембо, Малапарт, Селин, Джим Томпсон и комиксы ужасов 1950-х годов.
Я был преисполнен честолюбия, когда сел за пишущую машинку, но не собирался писать роман, который начнут изучать в университетах или внесут в списки бестселлеров. Прежде всего я хотел создать роман, равнозначный моему гневу, и ничего не скрывать. Я хотел поведать искренним голосом о том, что словами не говорят.
В «Злых компаньонах» я имел в виду то, что писал. С тех пор мое мнение не изменилось.
Майкл Перкинс
Август 1992 г.
Эта книга стала «золотой КЛАССИКОЙ» МИРОВОЙ ЭРОТИЧЕСКОЙ ПРОЗЫ. Ее называют ШЕДЕВРОМ… Она погружает в странный, ЗАПРЕТНЫЙ мир боли и НАСЛАЖДЕНИЯ, покорности и ВЛАСТИ, темной ЧУВСТВЕННОСТИ — и немыслимых высот ФИЗИЧЕСКОЙ ПЛОТСКОЙ СТРАСТИ!.. Желание — без предела. Жажда — БЕЗ ГРАНИЦ!