Злые компаньоны
Шрифт:
— Ну…
— Ты больше не встревожен. Я хочу сказать, ты не болтаешься кругом, собираясь исчезнуть, — у тебя появились морщины.
— Ты знаешь Энн?
— Вряд ли.
— Сейчас я живу с ней.
— Много ребят живут с множеством девиц.
— Не знаешь, где мне достать урода?
— С уродами туго. Но я мог бы найти тебе карлика.
— Нет, это должен быть парень, у которого почти нет ни рук, ни ног.
— Звучит жутковато.
Я не мог найти подходящего ответа, поэтому встал и подошел к доске объявлений, которая висела на его стороне. Там висело множество объявлений чокнутых.
— Как раз то, что надо, — сказал Макс, заглядывая через мое плечо. — Приходил карлик с четками и повесил эту открытку.
Я отдал ему честь и отправился в контору карлика. Вход был с фронтона магазина на авеню А, только что выкрашенный в черный цвет. Единственным указателем была еще одна открытка с неровными краями внутри дверного окошка.
Дверь открылась, стоило мне только слегка постучать по стеклу.
— Да?
Должно быть, это тот самый карлик, которого видел Макс. Он казался довольно симпатичным, хотя его волосы редели. Карлик был хорошо одет, если не сказать эксцентрично. Я смотрел вниз на его яркий череп, сиявший сквозь уцелевшие волосы, и без обиняков сказал:
— Я ищу урода.
— Какого? — Он отреагировал так, будто я покупал буханку хлеба. Я назвал ему характеристики Энн, и он пригласил меня войти. Внутри было полно досок и краски.
— Я открылся всего несколько дней назад, а помощников трудно найти. Как вы сказали, для чего вам нужен этот, как вы выразились, «урод»? Для цирка? Представлений для детей?
— Видите, мне нужен повар. Что-то вроде слуги, — соврал я.
— Для себя? — Он оторвал голову от кучи открыток, которые перетасовывал.
— Нет, нет, не для себя. Для одной леди — моей подруги. Она редко выходит из дома.
— Понимаю. У меня кое-кто есть. Старый эстрадный артист Баском Малком.
— Надеюсь, вы не хотите сказать, что он стар.
— Нет. Он просто опытный человек в шоу-бизнесе — он начал с пяти лет, насколько мне известно. Ему сейчас перевалило за тридцать. Похоже, на последнем месте он продавал протезы.
Он проводил меня до двери, и я, выходя на улицу, погладил его по голове.
— Спасибо, — крикнул он мне вслед. — Большинству таких, как я, это не нравится, но от этого я смотрю на людей добрее!
У меня был адрес Баскома Малкома — меблированные комнаты в верхнем Бродвее — и информация, что он только что влюбился в одну женщину, которая живет с ним. Я пробовал дозвониться до Энн и вспомнил, что телефон отключили. Она все равно не ответила бы.
Его жилище находилось на Бродвее, на 90-й улице на первом этаже гостиницы, из которой не дано выбраться в случае пожара. Я представил, как Баском Малком каждый день скачет вверх по лестнице к своему жилищу, словно пасхальный кролик, перекинув авоську через руку. А может быть, новая любовь тащила его вверх под одной рукой?
Женщина, открывшая дверь, очень беспокоилась о его уединении. Она затворила за собой дверь и встала передо мной, одетая в банный
«Послушай, — говорил ее левый сосок, просовывая свой язык через ткань, — я хочу, чтобы ты ущипнул меня». А ее правый сосок сказал: «Любовник, позаботься о нас обоих». К сожалению, женщина тоже умела говорить еще громче сквозь испорченные зубы.
— Баском не станет разговаривать ни с кем из департамента полиции или газет, — сообщила она мне. Это была толстая, краснощекая баба, но в свое время она явно добивалась успеха.
— Видите, я не отношусь ни к тем, ни к другим.
— Я так и знала. Вам не надо было мне это объяснять, — сказала она, понизив голос. — Я сказала так ради Баскома, чтобы он не посчитал меня плохой работницей. Вы похожи на писателя… или вроде этого.
— Я не писатель. У меня есть работа для мистера Малкома. Мне можно поговорить с ним?
— Что за работа? О, надеюсь, нечто такое, что приносит много денег. Нам очень нужны деньги. Бедный Баском подумывает о самоубийстве, хотя мне неприятно говорить так. Это мне укор, понимаете?
Женщина перешла на шепот. Я решил, что лучше поговорю с ее сосками. Халат приоткрылся у ее бедер, и я уставился туда, думая об удовольствии. У нее было печальное лицо, но я предпочел замечать не это, а обращать внимание на приятные части ее тела. Такого рода перепады настроения стали частью образа жизни, который я бросил ради нового века.
— Ему не покажется странным, что вы все время находитесь здесь? — спросил я.
— Да, да он удивится, — призналась она, кивнув головой несколько раз как птица, но не сдвинулась с места.
— Я тебя трахну прямо здесь, — заявил я. У нее широко раскрылись глаза от ужаса, а также от удовольствия. Такое прямолинейное заявление обязательно должно было вызвать какую-то реакцию — обычно немедленный и драматический отказ, но иногда оно вело прямиком к повиновению. Похоже, это был как раз тот случай. Она содрогнулась, и ее колени, похоже, чуть подогнулись. Я взял ее соски пальцами и ущипнул их изо всех сил. Она ахнула и обняла меня за талию. Я запустил руку ей между ног и безо всяких вступлений засунул два пальца прямо в щель. Это было все равно что окунуться в горячий клей. Женщина опустила руки мне на зад и притянула мой таз к себе. Я приблизил свое лицо к женщине, словно собираясь поцеловать, но вместо этого схватил ее нос зубами и потянул его вниз. У женщины изо рта шумно вырвался выдох, и она начала скулить от слияния боли с удовольствием, источником чего стал я. Я оглядел коридор, опасаясь, как бы нам не помешали, повернул вялое тело женщины и наклонил ее вперед. Она уперлась руками в стену.
Женщина заплакала.
— Я не собака. То есть не сука. Я видела, что собаки так делают. Пожалуйста, не засовывайте свою штуку в мой зад.
Я крепко ущипнул ее за мягкий зад и сказал:
— Заткнись, черт подери! Уродец может услышать. Если начнешь шуметь, я воткну свой нож тебе в задницу.
Однако ее стареющий зад не привлек меня. Я нацелился на вековое причинное место и вошел словно в горячее масло.
— Ой! — слишком громко воскликнула она. — Ой, ой, ой!
— В чем дело? Разве Баском Малком не удовлетворяет тебя?