Злые компаньоны

Перкинс Майкл

Глава восьмая

Гадюки с большой дороги

Гадюки с большой дороги вошли в нашу жизнь и даже в комнату с посаженным человеком благодаря Полетт, которая проводила много времени в дальнем Уэст-Виллидж, где улицы широки, как большая дорога, а питейные заведения и другие здания напоминают съемочную площадку для ковбойского фильма в прибрежной части города.

Однако я опережаю события. Мертвой Головы и его развратных компаньонов еще

не было здесь на следующий день, когда я, спотыкаясь, вошел в ванную и пытался соскрести с себя часть грязи с прошлой ночи. Ту ночь я провел на линолеуме вместе с фаршированным клиентом, и у меня болела спина.

Моя борода росла. Я больше не узнавал себя в зеркале — у меня отовсюду торчали непослушные волосы. Я напоминал сад. Теперь я поливал себя водой и наслаждался горячими иголками, которые впивались в мою кожу и, проникая внутрь, оживляли ее. Когда я вышел из ванной, кожу покалывало и просыпалась активность.

Энн приготовила мне кофе с гренками, и, обслуживая меня, ей приходилось переступать через тело клиента, она даже пошутила на сей счет:

— Надо повесить табличку, чтобы люди не наступили на него.

Я смеялся вместе с ней, главным образом потому, что она так редко смеялась. Мне снова хотелось услышать ее смех. Я подумал, что до встречи с ней мог бы испытать к мертвому чувство жалости, однако сейчас все дело шло к тому, что тот переходил в состояние очередного запаха. Клиент заменил растения, которые раньше находились на подоконнике, являя собой основную растительность нашего порочного сада.

— Ты сегодня в радостном настроении. Что случилось? — спросил я.

На этот раз у нее возникло желание разговаривать.

— Не знаю — видишь, мне кажется, все дело в прошлой ночи. Я думала, что вот-вот расплачусь, но проделка с землей развеселила меня.

— Это можно повторить, если тебе захочется, — пообещал я, рассматривая ногти на ногах, которые выросли до гротескной длины. Я стал китайским мандарином, который больше не верит в искусство или мудрость.

— Знаешь, очень жаль, что ты не настоящий бык.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о силе, ухажер. Ты какой-то слабенький. Иногда я удивляюсь, как могла связаться с таким женоподобным парнем.

Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба, и я не нашелся, что ответить. Однако я понимал, что это лишь прелюдия к чему-то. Я ждал, что последует дальше, но когда ничего не произошло, пошел в спальню, где Полетт спала без задних ног.

Я снял с нее грязную простыню, положил голову на едва заметно пульсирующий живот и провел пальцами по шерсти между ее ног. Я раздвинул срамные губы и открыл занавес к влагалищу. Такое ощущение, будто проник в рот — зубные врачи должны возбудиться, целый день имея дело с розовой, покрытой слизью плотью рта. Ее влагалище переходило от розового к коричневому оттенку и оказалось немного влажным. Влажности хватало, чтобы можно было погладить эту прелесть и потянуть за клитор, не разбудив ее. Мои ногти были длинные и грязные, но это вряд ли беспокоило Полетт. Скорее всего ей казалось, что она видит эротический сон.

Я прижался щекой к ее бедру и начал фантазировать. Поскольку мой член не вставал, его надо было возбудить фантазиями. Сперва я представил ее влагалище в виде пещеры, мой палец забрался в нее и стал разглядывать сталактиты и сталагмиты, а также подземные ручьи, которые бежали далеко

внизу. В них водилась слепая рыба, она пугала меня, поэтому я очень быстро выбрался оттуда. Через некоторое время, видя, что она не просыпается, я сложил вместе два пальца, словно моля о чем-то, и снова вернулся через дверь — на этот раз через дверь собора. Это подействовало гораздо лучше. Мне понравились благовония и свечи. Я чувствовал себя кающимся грешником и отправился к часовне исповедника в маленьком уголке утробы Полетт. После этого мне стало настолько хорошо, что я немного погулял там, потревожив кого-то из набожных людей, которые забрались туда раньше меня. Я весь отдался молитве, заламывая руки и закатывая глаза.

Полетт открыла глаза.

— Что? Что ты делаешь? — Это была недовольная реакция спросонья. Она села в кровати и оглянулась, ища мою хозяйку. — Энн? Энн? — позвала она.

— Не возбуждайся. Я только молился.

— Ты спятил.

Полетт хотела отодвинуться от меня подальше, но я схватил ее за коленки и раскрыл их, словно это были страницы книги.

— Ты делаешь мне больно, — пожаловалась она.

Я раздвинул колени еще шире и услышал какой-то щелчок. Наклонившись к ней, я плюнул в этот второй рот и, все еще держа ее раздвинутые ноги, привел в действие свою ногу.

— Как твое самочувствие сегодня утром? — спросил я, завязывая разговор.

— Я же не акробат, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

По непонятной причине она не хотела, чтобы я знал, какую сильную боль я ей причиняю. В другой комнате послышались голоса. Я предположил, что это один из клиентов Энн, но тут услышал, что она зовет Полетт. Мне пришлось отпустить девушку, не разбив ни одного из ее витражных стекол. Я ждал некоторое время, надеясь, что она вернется, и смотрел, как маленький коричневый таракан ползет по дальней стене к желе, которым Энн однажды вечером запустила в меня.

Дверь спальни открылась.

— Эй. Там лежит какой-то урод с открытым ртом.

Я спрятал свое лицо под подушкой и одним глазом выглянул, пытаясь рассмотреть хозяина этого голоса. На меня уставился чернокожий молодой человек с козлиной бородой, дородный и сложенный, как наполненная вином бочка. Один глаз у него был молочно-белого цвета, словно настоящий глаз заменили детским стеклянным шариком. Этот глаз был затуманен, но другой блестел. На нем была черная футболка, спереди которой красовалось слово «Гадюки», а поверх нее он надел разорванный пиджак фирмы «Левайс». На ногах ботинки мотоциклиста. Он игрался со змеей, которая обвилась вокруг его руки.

— Парень, ты похож на букашку. Пока я здесь, можешь спать под кроватью, иначе я начну топтать тебя. Проклятый любитель тараканов.

Он с отвращением покачал головой и чмокнул змею.

Это были друзья Полетт. Я вышел из спальни позднее, те втроем сидели за столом, допивая хранившееся в доме пиво. Энн сидела на коленях парня странной внешности, сложенного, как обезьяна, и с лицом мертвого Валентино. Его лицо казалось белым как мел, а губы неестественно красные. Волосы были прилизаны и плотно прилегали к черепу, будто намазанные вазелином. Черномазый по-прежнему игрался со своей змеей и пытался угостить ее пивом. Там находилась одна девушка в прилегающей футболке и джинсах «Левайс». Ее сальные, бутылочного цвета волосы были в мелких завитках, прилепленных ко лбу. Говорила Полетт.