Женщина-мышь
Шрифт:
Я не могу рассказать про Сему. Во-первых, потому что не хочу. Во-вторых, все еще надеюсь, что когда-нибудь все же выздоровею окончательно. И потом, мне кажется, такие истории вообще – не страховой случай. А с моим характером у меня не было ни единого шанса не вляпаться. Когда на одной с тобой планете живет некто, похожий на тебя как клон, вся жизнь, как правило, посвящена поиску друг друга. Люди много говорят и пишут про важность этого поиска, вечный непокой и ужас, если не судьба найти свою «половинку», «четвертинку», «зеркало» и какие там еще у любви названия. Но люди крайне редко честно высказываются о том, что будет, если это встретить и потерять. А будет, господа, полный крах! И чтобы пережить, сначала придется переболеть! Да так, что ходьба
– Езжайте, пожалуйста, побыстрее, котлетки могут остыть, – говорила я Семиному водителю, передавая аккуратно упакованное и только что собственноручно приготовленное сердце.
– Нет, форму ногтя оставляем овальной, Семе так больше нравится, – говорила я маникюрше.
– Вы могли бы научить меня хотя бы правильно стоять на этих лыжах, у меня всего две недели до отъезда? – спрашивала я, всю жизнь ненавидящая лыжи, у инструктора.
– А вы уверены, что это самые высокие подушки? Видите ли, мой мужчина просто терпеть не может, когда подушка проваливается! – сообщала я продавщице.
Я стала кем-то, чья жизнь принадлежала Семе. И была бесконечно счастлива в этом светлом, как мне казалось, рабстве.
Вы когда-нибудь растворялись? Поверьте, это труд! Постепенно меняется все вокруг. Мир становится размером с то пространство, где умещаетесь только Вы и Он. Больше нет Ваших привычек, личных друзей. Есть абсолютное счастье и абсолютная слепота.
Но апофигей всего этого гораздо фееричней! Однажды становится ясно, что да, ему все ваше, да и вы сами – забавны очень, но не больше. Не БОЛЬШЕ! Ощущения не детские! Еще вчера все было в радуге, а уже сегодня совсем неясно, для чего жить. Всего неделю назад я была его единственной женщиной-мечтой, а теперь я ничья и не мечта, потому что он решил, что ему рановато «в тираж». Я для него – это слишком серьезно. Он не готов!
Зато я готова, medium well! Бывшая приятная розовость переходит в нынешнюю серость! Я готова абсолютно ко всему, готова, прежде всего, строго-настрого запретить себе доверять кому бы то ни было. И с тех пор точно знаю, что «честность и порядочность – это качества, с помощью которых можно два раза наебать одного и того же человека».
Любить больно, я, как потерпевшая, говорю следствию: «Не надо мне этого!» «Сема, убейся апстену!», «Я Маркса читал, и он мне не понравился!»(с). Между любовью и ее отсутствием я отважно выбираю второе – эта болезнь, по крайней мере, без серьезных осложнений!
Я вернулась в офис, удалила Семино письмо и, вздохнув, продолжила эпопею с папками под названием «Москва – Сортировочная». Механически раскидывая файлики, соображала, на какой подарочек я натянула, не прыгнув в машину и не помчавшись к Семе «прям ща». «31 rue Cambon» Chanel, это однозначно, и еще литровый пузырек вискаря с Олькой – меньшим количеством нанесенный моральный ущерб не зальешь. План мести был готов. Местом расставания с психотравмой была выбрана моя гостиная, добрая Оля согласилась на приезд со словами: «Вот он сука какая! Ничего, Марусь! Мы это все выпьем и выкурим! И все забудется! Держись! До вечера!»
Я додержалась, как велено, заехала в ГУМ за подарочком себе любимой, по дороге домой закупила виски и в предвкушении предстоящего надомного драмкружка стала размножать на столе посуду.
С Ольгой мы знакомы лет сто. Мы умудрялись крайне редко встречаться и не слишком интенсивно обрывали телефоны, но в случаях типа SOSумели определенным образом влиять друг на друга – успокаивать, помогать, совместно принимать решения. Ольга была
Мы перетерли Семену все молекулы, генерируя версии о том, зачем же ему самому эти редкие comebackи. Самоутверждение на раненных в сердце – это как-то не по-джедайски. Впрочем, мы хором согласились, что все Семкины положительные качества есть продукт моей богатой креативной фантазии. Потом Ольга сказала, что на ютьюбе есть финская полька в исполнении какого-то чумового квартета. На попытку выучить хотя бы куплет ушло больше полбутылки виски.
– Як цуп цоп порви коридоры, – медленно повторяла Олька.
– Зачем рвать коридоры? Это что, ОМОНовская строевая? – пьяно интересовалась я.
Громкое увлекательное орево позволило нам с Ольгой окончательно забыть про Семин звонок и весело провести время до четырех утра.
Неделя стала набирать обороты, я уже не томилась тем, что оставлена в офисе еще на месяц, и планировала всяческие интересности. В среду, после встречи с Сергеичем, мне стало казаться, что и с моими все будет не так плохо, как могло бы. Мой босс продумывал и просчитывал все на свете, оставалось только восхищаться сочетанию в нем деловых и человеческих качеств. От таких, как Сергеич, хотелось рожать! Чем, собственно, и занималась его законная благоверная – и это было правильно и понятно.
Четверг обещал быть бурным, вечером планировалась творческая попойка в кругу представителей театрально-киношного мира. Эту компашку я искренне обожала за полную самодостаточность, неуемную энергию и отсутствие в ней скучных мудаков. Все мы когда-то перезнакомились благодаря Елене Михайловне Малаховой, женщине со встроенным чувством вкуса, чумовым низким голосом и копной роскошных волос. Образ Михалны, как любовно называет ее человечество с десяти лет, заслуживает отдельных букв. Малахова обладала невероятным даром: она, как магнит, притягивала интересных людей, образуя вокруг себя бурлящий водоворот из творчества. Самым необъяснимым образом Михална умела найти, разглядеть и перезнакомить друг с другом художников, актеров, литераторов, которые, однажды встретившись, становились друзьями на многие годы. Малахова всегда была тактична и терпелива, умела, как никто, сидя в кресле, закинув одну на другую длинные ножищи, слушать матерные стишки, сочиненные группой живописцев на тему слова «жаба», или участвовать в словесной диарее на тему: «Гоген – художник крутой, а отец – фиговый». Именно оттуда, из тех вечеринок, ко мне в голову навсегда пробрались дурацкие строчки о первом опыте с наркотиками у болотных жителей:
Жаба съела кокаину. Не до кайфу бедной дуре — страшные ползут виденья, ее с коксу жутко жмурит. Ей привиделись Иваны с предложеньем целоваться и заморские дурманы. Жабе их пришлось бояться. А с утра очнулась дура, все заблевано болото, вся мордисла в бородавках и в душе плохое что-то.