Женщина-мышь
Шрифт:
В институте меня угораздило выйти замуж за подающего надежды белорусского еврея. От этого события никому легче не стало – ни евреям, ни Белоруссии. Мы стали жить в квартире его родителей, отчего со временем у меня сформировалась любовь к мужчинам-сиротам.
Вытащило меня из брака странное ощущение того, что еще чуть-чуть – и у меня вырастут яйца. Мы развелись.
Я работала много и весело. Дизайнерила все, что попадалось под руку. Сочиняла слоганы, писала какие-то легенды, училась у каждого, кто умел больше меня.
Второй замуж случился со мной после диплома. Я была влюблена по уши, летала по улицам и рисовала себе картины семейной жизни, в которой, о чудо, можно смотреть в рот родному человеку, который талантлив до безумия, умен и до бесконечности нежен. Два года
– Привет! Я в полной жопе! Удивительная штука, Оль, иногда, попадая в жопу, кажется, что достиг дна, но нет – это просто очередная картонная перекладина между этажами! Оля, ну до чего ж порой слоены эти жопы?!
– Что мы можем сделать в этом анусе? – глубокомысленно вопрошает моя умная Ольга.
– Давай мне пятьсот баксов, я куплю пиджак и пойду по собеседованиям.
– Ок, но не больше, чем на месяц – ученики, учебники, училки, бла-бла.
– Договорились!
Через пару дней, ровно в 10.55, я сидела в приемной генерального директора крупного рекламного агентства и рассматривала свой свежий маникюр. Прошло минут десять, меня пригласили в боссий уголок. Будучи нагловатой особой с недюжим словарным запасом, я сразу же взяла в оборот сидевшего напротив дяденьку по имени Виктор Сергеевич. Мы проговорили больше часа. Я получила работу.
Надо признаться, что коллективы всю жизнь давались мне с неимоверным трудом. Еще со времени школьных характеристик я привыкла к формулировке «лидер», но на действительного лидера не тянула по половым признакам. Мне здорово везло на знакомства с сильными и мудрыми мужчинами, отчего, видимо, у меня и возникло впечатление, что успех – это очень мужская история. Я женщина, а значит, я – слабее.
С другой стороны, я никак и ничем не производила впечатления погибающей орхидеи, которую, блин, полить хочет всяк мимо идущий. Диагноз «не Барби» я получила в далеком детстве, гоняя с пацанами на великах и устраивая войнушки в подвалах. У женщин я успеха иметь не могла по определению. Для этого я была недостаточно скромной, абсолютно не уродливой и слишком умной. Это мне принадлежит рекордный по краткости срок объявления байкота всей женской части пионерского отряда – ровно через полчаса после заезда смены! Это меня пытались напугать избиением (огромное спасибо им, за «пугать», а не «избить») четыре дебелые старшеклассницы за то, что Пындрик из 8А в меня влюблен! Это меня после выхода на экраны «Чучела» прозвали Железной Кнопкой не столько за цвет глаз, сколько за колючесть характера. Помню, я тогда здорово парилась тем, что плачу гораздо чаще, чем она, но прозвищем гордилась.
Так вот в моем новом рабочем коллективе прожить без конфликтов мне удалось не многим более двух часов. Какая-то женщина, в ужасной униформе, с начальственными морщинами, указуя перстом с облупленным лаком в мою сторону, выкрикнула: «Вы, новенькая, возьмете вещи, пойдете и сядете там, где я скажу!» На что я внятно и разборчиво схамила: «В ресторане закажете!» Далее последовал короткий диаложик:
– Вы знаете, кто я? – заорала женщина, переодетая Гитлером.
– Меня это не интересует. А вот я новый креативный директор этой компании и в обращении ко мне обязателен весь набор вежливых слов, которые Вы сможете наgooglить за рабочий день. Милочка, я уверена, Вы справитесь с
Оно зарыдало и устремилось ровнехонько в дверь к боссу. Потом было весело. Меня тут же вызвал Сергеич, сказал, что это обрыдавшееся нечто – его правая конечность и что я должна быть с ней терпимей. На что мною было высказано предположение о некотором душевном нездоровье его правой запчасти и, конечно же, мой фюрер, я готова ради общего дела на любые терпелки, если они отдельно оплачиваются по тарифу «подвиг». Сергеич решил взять меня на понт и спросил, готова ли я дать ему слово, что у меня с этой бабой будет пис-френдшип-бубльгум, если он мне будет приплачивать?
– Плюс косарь баксов, и я – ее лучшая подруга через месяц. Идет? – нагло поинтересовалась я.
– Идет! – ответил босс и помирил за бабки Сциллу и Харибду.
До сих пор пытаюсь понять, почему Сергеич не выставил меня за эту выходку? Впрочем, Сергеич жег часто и умеючи. К примеру, через пару месяцев моей работы в компании, проведенного крупного мероприятия и четырех лично мной нанятых сотрудников, Виктор Сергеич вызвал меня в кабинет и поинтересовался тем, кто я по профессии? Я в ответ не посмела спросить, кто у него дилер, а, лишь преодолев шок, ответно поинтересовалась, читал ли он мое резюме. Ответ был best of the best: «Да не, ни читал. Я ж вижу – человек ты хороший, нам такие люди нужны». Я помялась и промямлила:
– Виктор Сергеич, я у вас тут креативный директор по трудовой, так что, если не возражаете, я главбуха напрягать с перепиской на «хорошего человека» не стану. Она женщина серьезная.
– Во-во – ответствовал Сергеич. – И с юмором! Я ж говорю, хороший ты, Марин, человек! Ну, иди, работай.
Работа мне нравилась невероятно. Я быстро набрала себе в подчинение долбанутого на голову молодого народу, с которым мы выигрывали миллионные тендеры, кормили друг дружку домашними бутерами и цинично противопоставляли себя коллегам из других департаментов. Компания росла, Сергеич был нереально удачливым чертилой со встроенной функцией делегирования полномочий. Я старалась учиться у всякого, кто, по-моему, годился в педагоги. Читала тоннами то, что должна была прочесть еще в Богородицке, мечтая о покорении столицы. Если возникала задача, о решении которой я даже отдаленно не имела представления, природная наглость провоцировала меня орать «Сделаю!» раньше, чем в башке возникала хотя бы эхом мысль о наглости. Эти моменты я особенно любила, потому что после своих опрометчивых заявлений ночами штудировала все материалы, которые находила в «сетке» по нужной теме, и, как правило, к утру уже считала себя гурой и ехала в офис, готовая к сдаче любых экзаменов. Чистой воды авантюризм, тем не менее, заставивший меня узнать целую кучу необходимых в работе вещей.
Я быстро обрастала связями и уже могла, как взрослая, порекомендовать маме стоматолога или подруге отель на Сицилии. Каждый день, ужасно уставая, я все же радовалась тому, что живу, как мне казалось, интересно и ярко. Единственного, чего абсолютно не было в моей жизни, это любви. Искать ее я считала бредом, ждать – чем-то нереально изматывающим, а призывать и шаманить не умела, говорю же, я не Барби, даже улыбаться без причины я к тому времени уже разучилась. Мне казалось, что все, что происходило со мной тогда, должно вывести меня на какой-то другой качественный уровень. Что бы это могло быть, я толком не понимала, но чувствовала, что стараюсь не зря.
Съемки, охреневшие модельки, требующие таких гонораров, что даже форбсы сказали бы «дорого», фотографы, режиссеры, кастинги – мне нравилась моя работа. В ней было много смешного, много людей, а усталость всегда была приятной. Упиваясь винищем после удачно смонтированного ролика, мы сидели на детской площадке за офисом и мерили – у кого креатив длиннее, а у кого творчество кудрявей. Поминали всуе всех, кто попадался на язык, доставалось даже малым голландцам, а также Бердслею и Баксту. Чертили каких-то чертей на презентационных листах и выкладывали слово «хуй» из окурков. Но все дружно знали, что «бабло победит зло – поставит его на колени и жестоко убьет», поэтому наутро не опаздывали и наливали друг другу холодной воды из куллера.