Женщина-мышь
Шрифт:
А еще у Михалны был невероятно уютный дом с окнами во всю стену, где я и планировала провести предстоящий вечер.
Все собрались где-то к девяти. Опаздывал только Серега – «оборотень в галстуке», прозванный так за то, что с 10 до 19 был финансовым директором довольно крупной корпорации, а сразу после 19 – кузнецом, делающим очень необычные штуки с окалиной. К полуночи, основательно залив глазенки, я, по традиции, напала на Лерку с целью прослушивания стихов Северянина, Лерка, великолепно прочтя, напала на меня с Маяковским. Юрик ввел в ступор и сорвал оваций, по-актерски талантливо и живописно рассказав о детском впечатлении встречи со священником, периодически перебивая самого себя и шипя в сторону своей огненно-рыжей Галы: «Сука рыжая, прекрати водяру хлестать!»
Как всегда, воодушевленная чудесной вечеринкой, я дала себе слово порисовать на выходных и, как и много раз до этого, – слово не сдержала. Погода была чудесной, и мы с Мариком валялись в гамаках у него на даче, в ленивой разговорной перепалке, мерялись чувствами ответственности, нажитыми за прожитое. Вечером пошли смотреть «Бруно» и ржали как кони, приводя в недоумение сидящих в зале. У меня было чудесное настроение и ощущение, что все будет хорошо, как бы дебильно это ни звучало.
Валяясь в диване, я размышляла над своей не слишком долгой, но бурной жизнью. Много вспоминала того, что, как мне казалось, не должно было позволить сейчас «расклеиваться». Пыталась свести к одному знаменателю факты очевидной московской кольцевой моей судьбы. Однажды в жизни мне уже нужно было в Москву. Почему опять? Почему мне снова предстоит, пройдя какой-то путь, начать стремиться в столицу? Может, я как-то некрасиво в нее приехала? Надо было пешком по Е105, аки граф Толстой, а я, молодое на ту пору туловище, села в такси на пассажирское рядом с водителем, чтоб курить можно было комфортно.
Я из Богородицка, но всегда старалась об этом забыть и в принципе мне это практически удалось. Этого города нет нигде – ни в моем паспорте (я больше 15 лет живу с московской пропиской), ни в моих воспоминаниях (я нажила себе новые).
Приехав в Москву сразу после школы, я больше никогда не возвращалась в маленький скучный городишко, поскольку делать там мне было совсем нечего. Родители через пару лет вполне удачно перебрались в Подмосковье, друзья, как и я, – в Москву. Воспоминания стерлись. Осталось только то, что должно было остаться – внутренний вой имени памяти С. О’Хары – «Никогда больше (не буду голодать) туда не вернусь!»
Не хочу больше добавлять в единственный универмаговский перламутровый белый лак чернила, чтобы получить любой другой цвет, кроме белого. Не хочу протыкать нагретым на конфорке шипом от массажной щетки мамины пуговицы – с целью получения модных сережек системы «гвоздики». Ни за что больше не хочу оказаться на школьной линейке первого сентября в такой же куртке, как у Сашки Стрельникова, потому что все в одном «Детском мире» одеваются. Не хочу ходить в единственную в городе малюсенькую галерею и смотреть на недоживописцев и спившихся фотографов. Поймите правильно! Я все это знаю. Но я так больше никогда не хочу. Я родилась там, но пригодилась здесь. Начало было обычным. Родилась и произнесла победное «агу». Все у всех начинается с «агу». Сообщаете, что вы-таки случились. С годами словарный запас приходится расширять, если, конечно, вам не пришло в голову, что ваш способ дифференцирования – эпатажная струйка слюнок, жалобное мычание и косенький взгляд из-под шапочки типа «петушок» с надписью «Abibas» на уровне лобных долей. Метод рабочий, но не конкурентоспособный. Жизнь ваша угрожает стать борьбой за место в «переходах подземных станций» с периодическим отсечением конечностей для увеличения объемов продаж.
Если амбиции родились одновременно с «агу», а это мой случай, то все сложнее. Родилась, как-то выросла, чему-то выучилась, начала пытаться реализоваться. Сидя в середине скамейки, научилась расталкивать соседние задницы. Узнала о необходимости делать все с улыбкой, научилась связно излагать, наблюдать и анализировать. Но! В какой– то момент мне случилось обнаружить в зеркале отсутствие во лбу звезды! То есть в детской музыкальной школе был поставлен диагноз «пригодна только для домашних концертов», попытки стихосложения закончились дружеским похлопыванием отца по плечу
Я была наивной, как все приборы 1970-1975 года выпуска – деталей много, от инструкции по сборке – мигрень, без 100 г не заработает. Ни о каких штурмах столицы ничего поведать не могу по причине того, что жить приехала к родной тетушке, любившей меня не меньше собственной дочери, так что все ужасы, вроде общаги, комнаты на троих и т.д., мне попросту неизвестны. Зато мне в полной мере обломились интереснейшие знакомства, творчество «Аквариума», мастерские художников, самые громкие спектакли, продаваемый за бешеное бабло «Сильмариллион» Толкиена и все другое, что только может быть любопытным дорвавшейся до информации юной особе. Возможность фарцевать и, следовательно, не брать денег у мамы, а наоборот, появилась у меня уже на первом курсе. Количество денег было неосознаваемым, именно поэтому, наверное, я в то время даже не задумывалась о необходимости покупки жилья, приобретая платье по цене комнаты в пределах Садового. Жить было где, а платья такого не было. Хрен ли думать?!
Непонятным образом мне удавалось сдавать сессии. После нелегального проникновения в профилакторий института, где жили мои немосковские одногруппники, распития лошадиной дозы пива и спуска по связанным простыням с третьего этажа за догоном под утро мы умудрялись припереться в институт, дыша в сторону, улаживать все проблемы с экзаменаторами, получать вожделенные зачеты и не быть отчисленными. А вечером того же дня повторять все вчерашнее, но уже на квартире у Катьки, чьи родители доверчиво оставляли дочку готовиться к сессии и уезжали на дачу.
Сейчас мне невозможно поверить в то, что можно не спать двое суток подряд и при этом помнить собственную фамилию. Со временем я непременно забуду даже Альцгеймера! А тогда сон считался крайней мерой, на него было очень жалко тратить время, потому что масса интересного могла произойти без моего участия, и я не простила бы себе этого ни за что!
Однажды мы долго собирались на чей-то день рождения, причем из восьми собравшихся только один дважды в жизни видел именинницу и утверждал, что она ясновидящая. Этой информации вполне хватило остальным семерым. Вместо 19.00 нам удалось добраться до подмосковной Малаховки в полночь. В чудом найденном доме продолжалась грандиозная пьянка, на террасе, укутанная в три пуховика, полусидела в дым пьяная хозяйка бала по имени Яся. Я решила, что светская беседа будет уместна:
– Яся, здравствуйте, меня зовут Марина! Яся, а правда, что вы ясновидящая?
– Вижу неясно, – ответило пьяное туловище.
Поскольку спальных мест на нашу компанию не нашлось, мы решили встретить рассвет хоровым исполнением нетленки Depeche Mode, которую, урабатывая пятерню об гитару, вдохновенно лабал один из наших по имени Коля. Пили самогон производства Ясиного дедушки, special for lady– разведенный с вареньем. Все были абсолютно счастливы.