Женщина-мышь

Саветина Света

Я открыла папку с тупым и понятным грифом «ДР», где хранились мои и дружеские фоты дней рождений последних лет. Там всегда можно было найти повод для улыбок. Чего стоила, к примеру, вечеринка, посвященная сколько-то-летию моего друга Дэна, на которой все приглашенные, включая мужчин, должны были прийти в образе Бритни Спирс?! Или видео чрезвычайно популярной у нас игры «в корову», в которой моим коньком из имен собственных был Эразм Роттердамский, а из несобственных – слово «гомункул»?!

Вообще, надо заметить, я очень любила повисеть в компьютере ночью. Это каким-то замечательным образом успокаивало, позволяло неторопливо читать или писать в особенной тишине. Можно было полазить по любопытным ЖЖ-шкам, узнать о событиях и местах, где просто необходимо побывать на неделе. В моем нынешнем положении можно было восполнить географические дыры

в голове и наконец-то, блин, понять – где Пермь и кто такие пермяки. Я уже оценила удобство втарки крутыми белыми офисными рубашками на www.alonzocorrado.ru, делала вид, что охренительно готовлю, благодаря Нике http://belonika.livejournal.com, и с особенным нетерпением ждала нового в http://vero4ka.livejournal.com. Когда глаза совершенно вылезали на лоб, я выключила комп и лезла в душ. С иными, кроме компа, приборами для картинок я не сильно дружила. Телек не любила из-за работы, киношки предпочитала смотреть в компании вне дома, фотики ломала разными способами с завидным постоянством. Больше компа мне нравились только книги, особенно перед сном. Тут я была старомодной и ни за что не соглашалась читать с монитора или овладевать модными гаджетами с призывными текстами на маленькой пятидюймовой морде: «Hello from Sony. What you hold in your hands is the future of reading». Книги должны быть бумажными, пахнуть типографской краской и собираться как сокровища!

Выйдя из душа и пожелав Рюрику снов про Африку, я раскрыла недочитанного «Полубрата» Кристенсена и уютилась в подушках.

Освоив страничек двадцать, я уверилась в том, что мысли все равно принимают сентиментальные оттенки, отложила книжку и пошла к Рюре курить. Уже какое-то время после разговора с Сергеичем я ощущала, как масса всплывающих воспоминаний становится все весомей с каждым днем. Хотела этого или не очень, но я прощалась с тем, что было весьма значимой частью моей жизни. Иными словами, меня поперло вспоминать. Так бывает всегда, когда внутреннее решение вынуждено дожидаться физического, внешнего. Голова мотала назад пленку уже прошедшего. Стали всплывать какие-то смешные картинки, эпизоды, фразы, случаи. О них не помнишь, если есть завтра, в той же компании людей, с теми же вводными. Можно поржать и забыть, потому что точно знаешь, что впереди случится еще целая куча событий, которые непременно образуют новые поводы для хохота. И только когда уже понимаешь, что новое будет с новыми, начинаешь мотать пленку назад.

Я сидела, рассматривая очень красивую недолуну, где-то треть от возможного. Выкапывала из глубин бытия какие-то нереально трогательные моменты и наслаждалась возможностью пережить их заново, хотя бы в памяти. Ужас, сколько лет мы вместе: я и этот начальник, эта контора. Все слюни про «я у него на глазах превратилась из пингвина в радиоприемник» тоже нахлынули на меня, сентиментальную. Да еще Марик! Начался процесс глубинной добычи говна на гора. Психологи удовлетворенно потирали потные ладошки, я жила и действовала по диссертации: «Боязнь отношений с противоположным полом, прикрываемая активностью в социуме». Все, что выжимает из меня слезу сейчас, сделано моими же ручонками. Я и вправду ужасно боюсь доверительных отношений, потому что наизусть запомнила, как больно обламываться. И вполне логично, что прячу эту свою боязнь за маской сучки и стервы. Я честно не верю в «любовь до гроба», несмотря на то, что всякий раз влюбляюсь, как в последний. Кому-то постороннему уже невозможно доказать мне, что «я» – последняя буква в алфавите. «Ничего, зато у меня жопа красивая и теперь об этом узнают в Перми», – подумала я и наконец разрыдалась.

Рюрик удивленно открыл сонный глаз. Мне стало стыдно. Да и мысли о нулевом эффекте не давали насладиться процессом. Какой смысл размазывать сопли по морде в отсутствие аудитории?! Да и что вообще хреново?! Я жива-здорова, у меня, в отличие от кучи людей вокруг, пока есть работа. Если перестать выпендриваться, то, сравнив активы с Пермью, можно понять, что жизнь по-прежнему удивительна и у меня в ней неплохие шансы.

Гоняя все это по бессонной голове, я улыбнулась. Прямо автономная республика Коми какая-то – сама себя разревела, сама себе все объяснила и успокоилась. Одно слово – психичка! С тем я и отправилась в подушки.

Проспав большую часть субботы, ее вечер я решила провести в компании давних моих приятелей гомиков – Гоги и Магоги. Мы дружили

настолько давно, что из настоящих имен сохранилось только то, что Гога по паспорту был Антоном, а Магога – Соколовым. Решено было сесть на кораблик и кататься по речке до заката. Гога в очередной раз поразил меня, достав из сумки сиреневые пледики, красивые стаканчики, бутылочку сицилийского Corvo и аккуратно напиленные груши в контейнере. Он был страшно хозяйственным и уютообразующим. Умиротворенно потягивая вино, мои приятели начали вялую традиционную перепалку:

– Мариш, вот объясни ты этому идиоту, что надо ехать в Кению, если хочешь посмотреть всяких там животных, а не в какой-то, блин, Занзибар! Я вообще не знаю – где эта хрень!

– Гога, где Занзибар, даже я знаю. Это Танзания, там Меркьюри родился. А вот где Пермь, в которой я теперь работаю и живу, – вот это вот реальная хрень! – жалобно ответила я.

– Бедная девочка, – хором сочувственно изрекли мои друзья.

– А это уже решено, Мариш? – спросил Магога.

– Бесповоротно, дорогой, – печально изрекла я.

– Да ладно, красотка, не кисни! Мы же знаем, что ты приедешь, их там всех отмоешь, упакуешь и дорого продашь! – заулыбался Гога.

– Вот-вот! А оставшимся тупо посадишь зрение телевизором! Они твою рекламу будут с утра до ночи зырить! Прикинь, там через год самыми богатыми станут окулисты! А все население станет очкариками! Ты же у нас монстр печатного и непечатного слова! – заржал Магога.

– Ну ладно, то, что пермякам – пипец, это ясно. Что у нас с Занзибаром и Кенией? – спросила я.

– С Занзибаром и Кенией все более-менее ничего. Вот с Магогой невменос – это да! – снова начал нападать Гога. – Прикинь, из-за его больной головы я должен ехать в какую-то непонятную антисанитарию!

Надо сказать, что о Гогиной любви к чистоте можно не только слагать легенды, но и писать басни с песнями. Его хроническая «манька преследка» угрожала перейти в паранойю. Мы с Магогой частенько доставали Гогу, рассказывая о бактериологической угрозе и рисуя на салфетках ужасных тварей для наглядности. Гога был самым жутким педантом и чистюлей из всех известных мне людей. Справедливости ради замечу, что болел Гога в одиночестве и окружающих особенно не доматывал. То есть, я вполне могла взяться за поручень кораблика голой рукой, тогда как Гога мог взяться только за салфеточку, предварительно положенную на поручень. И это никак не отражалось на наших с ним отношениях.

– Мариш! А я считаю, это круто! В Занзибаре мало кто был, а в Кении кто только не был! – парировал Магога.

– Ну, ты здоровый вообще?! Если так думать, то есть еще Гвинея Бисау! Будешь там Колумб! – растягивая гласные, промурлыкал Гога.

– Не ссорьтесь, мальчики! Вот «в Махачкалу в стрингах» я вас не пущу, а в остальном «нет препятствий патриотам», – примирительно вставила я.

Мы проплывали мимо ЦПКиО с разбросанными по его склонам тушками отдыхающих. Вокруг было мирно, ненапряжно и солнечно. Мои педы щебетали про подготовку к поездке, а я внимательно рассматривала бурлящий след от нашего кораблика.

Мимо нас постоянно шнырял прыщавый юноша в форменной одежде, собирая пустые бутылки, оставленные сошедшими пассажирами, и грея уши, потому что Гога с Магогой периодически повышали голоса почти до визга. Их беседа в данный момент касалась предстоящего шоу трансвеститов, где Гога выступал с песнями Э. Пьехи, в платье с перьями, под псевдонимом Антуанелла Вселенная. Я устала ржать над этой фигней уже лет пять назад, посетив этот цирк лишь единожды, и честно призналась Гоге, что уважаю все его принципы и хобби, но сдохну от смеха, если еще раз это увижу. Гога немного подулся и звать меня на свои выступления перестал. Магоге было хуже, он обязан был рукоплескать Гоге на каждом концерте, даже если это был ежедневный чес по клубам. В свободное от сцены время Гога был самым офигенным стилистом на планете Земля, ему удавалось делать мою голову настолько крутой, насколько было возможно сделать что-то с вьющимися волосами, растущими прямо перпендикулярно голове. К примеру, у меня никогда в жизни не было обычной девчачьей челки – в моем варианте это выглядело бы как трамплин для мух. Однажды, ввиду отсутствия Гоги в Москве и наличия срочного желания постричься, я сдалась порекомендованной кем-то девушке и просила ее просто сделать чуть короче. Взглянув на результат, я пообещала этой гестаповке раннее облысение и диарею на месяц, два дня не выходила из дому, пока не вернулся Гога и не исправил, что смог, из того, что осталось.