Женщина-мышь
Шрифт:
Войдя в офис, я вспомнила, что неплохо было бы изловить Сергеича и спросить, а когда, собственно, я должна буду паковать багаж. Послеобеденная контора была тихой, судя по листу записи переговорной, гостей не ожидалось. Я вошла к своим и обнаружила Бубла с желтой банданой на голове. «Ахтунг, вот дура, сегодня же Бублин день рождения!» – пронеслось в мозгах, но я моментально сориентировалась:
– Считайте, я не заходила! У вас еще десять минут на шухер! – бросила я и посеменила к выходу. В «Азбуке» за углом были закуплены абсент, докторская колбаса с белым хлебом – любимый Бублин кураж, пучок мяты, тортик и пара соков. Вернувшись в офис, я сдала авоськи Надьке и попросила устроить Бублику праздничную нарезку кусками «как для себя», что означало толщину не менее 1,5 см. В коридор вырулили Европа с Климовым, о чем-то мерзко хихикая. Я подошла к ним, и через мгновение мерзкое хихиканье стало «на троих».
– Милости прошу, Марина Марковна, только не шумите, я все же работаю с цифрами, – строго ответствовала девушка 26-и лет, выглядящая на твердые 46, с начесом, тяжелыми малахитовыми штуками в ушах и впечатляющими усами. Глядя на строгого борца против налогов и сборов, во мне выросло убеждение, что называть ее Аллой Викторовной начали еще в яслях. Я ответила:
– Алвиктрна! Мыши громче! Прослежу лично! – и вся наша маленькая банда плюхнулась за дальний стол и сгрудилась головами в середину. Европа шепотом изложил идею и полез за портмоне, Климов зашептал басом что-то про «дорого», я перебила его и предложила заменить. Мы дружно заржали, поймали укоризненный взгляд королевы цифр и замолкли. Климов раздал всем ножницы и сообщил, что знает, где достать ватман, потому что он нам понадобится, с чем и исчез из кабинета. Вернулся с ватманом, Пашулькой и Варварой. Мы принялись за работу и через час с небольшим презентовали Бублику бумажно-колбасный торт с откидным верхом, похожим на башню танка, и жутковатого вида стриптизершей-пупсом внутри. Бубл улыбался как чеширский кот и вежливо пригласил нас к «столу» – временно снятой со стенки офисной доске, по которой была раскидана все та же колбасятина в обрамлении пластиковых стаканов. Я закрыла дверь на ключ, чтобы не шокировать общественность, впрочем, запах колбасы сдавал нас и без visual.
Варвара подарила Бублику черную толстовку, Климов вручил толстенный альбом с фотками вулканов, Пашуля – какой-то девайс для хомячиной клетки, Европа презентовал Бублу наушники, а я достала из стола привезенную еще из Китая литровую бутылку водки со змеей внутри. «Ептвоюмать! Чоэтзафигня?!» – дружно воскликнули дети индиго. Все стали рассматривать гада, я – альбом с вулканами. Потом пили и хохотали, потому что Бублик заставил нас дарить ему стриптизершу из торта семь раз, запрещал жрать с изделия колбасу и утверждал, что, несмотря на жуткую морду, баба-пупс с каждым разом вылезает все изящнее. Мы всем табуном бегали курить во двор и в конце концов, естественно, забыли закрыть дверь, да и опасности в 18.30 уже не предвиделось. После очередного перекура к нам заглянули две царевны из sales departmentс текстом:
– Ой, а в креативном, как всегда, все веселятся! Бублик, с днем рождения, дай мы тебя поцелуем! – весело защебетали Муракова и Егоркина.
– Муракова, Егоркина, бухать будете? – гостеприимно отозвался Бубл.
Надо заметить, что мои не любили сэйлаков, а сэйлаки не любили моих. В том, чтобы они не продырявили друг дружку дыроколами, отчасти и состоял мой административный функционал. Мне приходилось объяснять своим, что продавать – это адски трудно, а сэйлакам, что, к примеру, размещать трехлетнюю дочь председателя правления банка на обложке годового отчета не стоит хотя бы потому, что у малышки косоглазие.
Муракова с Егоркиной кокетливо топырили пальчики, держа стаканы с абсентом, и пытались поддержать разговор. Егоркина была интуитом и на рожон никогда не лезла, у Мураковой же инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь, вместо него Муракова в избытке имела плаксивость, нытье и бабские колбасно-колготочные переживания. К несчастью, она была нереально болтлива.
Минут через десять креативный департамент в полном составе начал трезветь от беспрерывного текста Мураковой про какого-то Олега, с которым она вела себя, по ее же словам, «королевой» и не считала возможным вступать в интимные отношения, так как познакомилась позавчера. Егоркина же стыдливо переминалась на копытах, понимая, что надо прощаться. Всех спас Европа:
– Муракова, а ты про метод двухколоночной самоидентификации профессора Тыка слышала? Нет? Короче, садись прям за мой стол! Бери бумагу, черти две колонки: «Ебаться» и «Не ебаться», сосредотачивайся и ставь плюсы то в одной, то в другой. Потом по количеству и решишь, а нам пора.
Мы засобирались. И быстренько, не давая Мураковой прийти в себя, шумной толпой вывалились из офиса, на ходу предупредив охранника, что Муракова
Машину я, естественно, оставила на стоянке и вместе с коллегами устремилась в ближайший пивной ресторан ввиду очевидного недопоя и голода. На такие случаи у каждого руководителя департамента имелся НЗ, собираемый из премий и поощрительных. Да и мне никогда не было жалко лишней пары сотен, если мы не вписывались, я всегда чувствовала себя неловко в ситуациях со счетами и, невзирая на половую принадлежность, постоянно предлагала все оплачивать. Терпеть не могу сосредоточенных мужских лиц, высчитывающих в уме чаевые или размер обмана. Тем более что сейчас была ситуация совсем иного рода. Я была заводилой и платила за качественную пищу, потому что другую перорально не употребляла и другим не давала. Мои выпендривались и говорили в агентстве: «Ма не разрешает хавать дошираки, опять давились сибасом в «Двух Петрах».
Мы брели, хохоча на всю улицу:
– Позырьте, у чувака совсем крышу сорвало! – орал Бублик, указывая на понтовейший кабриолет.
Мимо, шатаясь, прошла классическая троица совершенно убитых пивом мужчин, неся в руках бутылки напитка №3.
– А это называется на тройке с матерком, – констатировал Европа.
В пивняке мы залипли надолго и нахохотались так, что болели животы. Варвара познакомила нас с очередным перлом из цикла рассказов о сказочных животных – готах. В этой истории жертвой Варвары стал милейший колобок:
– «Черный шар», укатившись от бабушки с дедушкой, пройдя нелегкий гастарбайтерский путь и работу за муку (которой питался), познакомился с друидами – наркоманами, и теперь осваивает предпринимательскую стезю, осуществляя поставки черного пластилина для производства ворон. В общем, пока еще не все иллюстрации доделаны, но приближаюсь к финалу, – с абсолютно серьезным лицом в раме черных волос сообщила Варвара.
Бублик рассказывал о планируемой вылазке за грибами в бабушкину деревню, разводя руки в стороны, сообщая тем самым размеры произрастающих там мухоморов. Европа пытался завербовать меня в секту street raisers, а Пашулька, замерев, взирал в ротовое отверстие Климова, который пафосно излагал суть своего недавнего визита в Амстердам.
Со стороны весь этот ужас мог показаться собранием прибогемленных наркоманов. Особенно любопытно окружающим стало, когда мы, заинтригованные Климовым, заказали бутылку текилы Aha Toro Blanco. Наш арт-директор сообщил, что если пренебречь традиционным подходом к употреблению этого напитка, то можно открыть для себя совершенно новые ощущения. Мы насыпали соли на руки, каждый вооружился куском лайма. Климов велел следить внимательно и проделал следующее: выпил текилы, вынюхал носом соль, а лайм выжал в глаз! Затем с перекошенной мордой сообщил, что способ называется «текила по-драконовски». Мы с Варварой не отважились и остались верны традиционному пути, а мужики решились, в результате чего все вместе рисковали получить энурез во цвете лет. Подошедший администратор ничего не смог нам предъявить, поскольку вынюхивание соли никак не отражено в законодательстве, а просто так выставлять постоянных посетителей никто не станет.
Разошлись в начале второго субботы обычным способом – на двух такси. Варвара и Пашулька проживали на севере, Европа, я и Бубл – в относительном центре, а Климов – в конце Ленинского, куда всегда попадал последним.
Я ввалилась в дом, сообщила Рюрику про «шабат, шалом», проверила наличие еды-воды у птицы, налила соку и уселась к компу с целью просмотра старых смешных фоток под негромкое ля-ля «Русского радио». Иными словами, позитив рулил.
Никакой логики и структуры в разбросанных по папкам фотках не было. Поэтому можно было провести пару часов, натыкаясь на забытые воспоминания вперемешку с кусками рабочих процессов, кучей каких-то пейзажных красот и всяким таким. Отдельно, аккуратно и датированно, хранились «голоса» морей и океанов. Этой идеей я болела всерьез и уже не отдавала себе отчет, что манит меня вдаль больше – азарт коллекционера, возможность записи нового «голоса» или простое любопытство путешественника. Я пребывала в абсолютном убеждении, что все моря и океаны имеют собственные неповторимые голоса, но пока не торопилась встретиться, к примеру, с суровым Баренцевым морем. И особенно боялась Северного Ледовитого океана, который с детства запомнила как «ядовитый». Примерно в том же секторе памяти хранилась еще пара перлов из тех, что есть, вероятно, у каждого. Например, я помнила, как, будучи маленькой, пыталась понять, почему по миру за всех советских людей путешествует Сенкевич, а не Клубка – ведь передача называлась «Клубкино путешествие». Или воображала странное животное по имени «Надежда – мой конь подземной», жившее в знаменитой тогда песне.