Жара в Архангельске
Шрифт:
— Ну дак тем более. Ему щас работать надо, карьеру делать, на ноги становиться. Она же свяжет его по рукам и ногам!
— А может, зря мы так, Серёж? Может, надо посмотреть самим, что за девочка? Вообще, конечно, странная история какая-то получается. Москвичка, и не хочет жить в Москве… Очень странно…
— Обычный молодёжный нигилизм, — отмахнулся отец, — У них щас возраст такой. Романтики и приключений им подавай. Время надо, потом у них мозги на место встанут. Как сошлись, так и разбегутся.
— Да, только как бы потом эти приключения
— Не кипишись. Я тебя уверяю, у него это пройдёт. А щас хочет с ней жить — пускай живут, пускай квартиру снимают. Я ему ни рублём не помогу на это дело. Пусть со своих заработков как хочет крутится. Пусть сам поймёт вместе со своей девкой, что такое бытовая неустроенность. Я своего сына знаю, он так жить не захочет. И не будет.
— А если его и это не остановит?
— Остановит, — последовал ответ, — Времена-то, чай, не советские. Это нам в своё время легко было строить рай в шалаше — мы другой жизни-то и не видели. А щас молодёжь другая пошла, спорченная… После сытой и обеспеченной жизни в родительском доме кто ж захочет в нищете-то прозябать? Это при советской власти молодым семьям и жильё давали, и всё, а щас времена не те… Щас попробуй-ка с нуля поживи — хрена тебе! На свою-то квартиру да на достаток им двадцать лет придётся ишачить, не меньше…
— Вот ты ему это и объясни…
— Щас бесполезно. Щас ему сперма в голову ударила, он и слушать ничего не будет. Погодим, пока у него увлечение чуток поутихнет, а уж тогда, на холодную голову, легче всё воспримет. Щас главное его с деньгами поприжать. В общем, так: с завтрашнего дня ни копейки ему не даём. Слышишь — ни копейки! Вот тогда-то посмотрим, как он запоёт.
— Посмотрим… — эхом отозвалась мать.
Глава 32
Салтыков нервно бегал по платформе взад-вперёд, ожидая московского поезда, на котором должна была приехать Олива. Он прибежал на вокзал на час раньше, и теперь его нервы были на пределе.
— Андрюха! — окликнул его вдруг чей-то знакомый голос.
Салтыков обернулся — перед ним в потёртых джинсах и чёрной майке, играя мышцами, стоял Гладиатор — один из форумчан Агтустуда.
— А, Славон, здорово, — рассеянно произнёс Салтыков, — А я тебя и не заметил…
— А я смотрю — бегает кто-то взад-вперёд по перрону, думаю, ты или не ты, — усмехнулся Славон, глядя на букет роз, который сжимал Салтыков, — Ты чего тут бегаешь, весь взмыленный? Девушку, что ли, ждёшь?
— А ты что здесь делаешь?
— Да вот тоже московский поезд жду, — сказал Гладиатор, — Олива приезжает, знаешь?
Салтыков на секунду остолбенел.
— Не понял?..
— Ну да, та самая. Я с ней по асе разговаривал.
— И она тебе сказала, что приезжает?
— Ну да, — Гладиатор округлил глаза. Мол, чего тут непонятного-то?
Салтыков с ненавистью оглядел Гладиатора с головы до ног.
— Вообще-то я её тоже жду, — сквозь зубы процедил он, — Ты разве не в курсе, что она моя невеста?
— Э-э-э, —
— Да, Славон, она моя девушка. Ты не ослышался.
— Так. Не знал я этого, — наконец, выдавил из себя Гладиатор, — Ну извини, друг. Неувязочка.
— Да ладно, ничего. — буркнул Салтыков, — Кстати, что там с походом на Медозеро? Ведь мы идём завтра, во сколько?
— Думаю, что с утра — путь туда неблизкий.
— Ну-у, Славон! Кто ж встанет с утра? Лучше во второй половине дня…
Гладиатор уставился на Салтыкова своими большими, слегка навыкате глазами.
— Вы что, сговорились? То Панамыч выдаёт «ближе к вечеру»; теперь ты…
— А чё Панамыч, он идёт?
— Да. Я ему дал задание купить мясо для шашлыка.
— А кто ещё идёт?
— Панамыч, Флудман, Хром Вайт…
— А Тассадар?
— Не, он не пойдёт. Оксану в больницу положили, знаешь?
— Да, Мочалыч говорил. Аппендицит у неё, кажется.
Парни помолчали. Мимо них прошли несколько Эмо-подростков. Гладиатор с неприязнью посмотрел им вслед.
— Ненавижу Эмо. Разорвать бы их всех на-кус-ки!
— Чем они тебе мешают-то? — спросил Салтыков.
— А зачем они? Только портят генофонд нашей великой нации. Нет, на куски таких, однозначно!
Вдали послышался шум приближающегося поезда. Салтыков занервничал.
— Ладно, Славон, тогда до завтра…
— До завтра, — сказал Гладиатор, — Тогда в два часа у МРВ?
— Да, в два часа у МРВ.
— Ну, я пошёл…
— Иди, Славон, иди.
Гладиатор ушёл, и волнение, утихшее было при собеседнике, овладело Салтыковым с новой силой. Между тем, поезд остановился; из дверей хлынули пассажиры. Салтыков ринулся туда, жадно выискивая среди них Оливу. Но вот, наконец, в толпе мелькнул её белый топик, оттеняющий смуглые плечи и лицо; мелькнули её тёмно-каштановые волосы, перехваченные сзади заколкой…
— Олива!
Минута — и Салтыков уже жадно обнимал эти плечи, целовал это лицо и эти волосы.
— Любимая моя, как же я ждал тебя… Эти две недели показались мне бесконечностью…
Он оторвался, наконец, от поцелуев и посмотрел ей в лицо.
— Ты такая красивая…
И снова заключил её в объятия, осыпал поцелуями.
— А где я буду жить? — спросила Олива, когда они, наконец, сошли с перрона и вышли на улицу Дзержинского.
— Я снял квартиру, — быстро сказал Салтыков, — У меня дома неудобно будет: там предки, да и ремонт…
— Ну, слава Богу, — Олива облегчённо вздохнула, — Сказать по правде, мне было бы неудобно останавливаться в доме твоих родителей…
Салтыков промолчал. Видно было, что какая-то неприятная мысль свербит его, и наблюдательная Олива сразу отметила это.
— Что-то не так? — останавливаясь, спросила она.
Салтыков уставился ей в глаза своим тяжёлым вглядом.
— Скажи мне честно: какие у тебя отношения с Гладиатором?
— Дружеские, — ответила Олива, — А что?
— Да нет, я просто спросил…