Жара в Архангельске

Стилл Оливия

От мрачных мыслей оторвала её эсэмэска Оливы. Она писала, что уже приехала в Москву с Салтыковым и Майклом, предлагала встретиться. Настя в сердцах зашвырнула телефон обратно в сумку: только Оливы ей сейчас и не хватало. Как многие люди, ожесточённые горем или неудачей, ищут под рукой виноватого, на кого бы можно было излить свою желчь, так и Настя ни с того ни с сего обозлилась на Оливу.

«Да пошла ты в жопу! — мысленно произнесла она, — Очень ты мне нужна со своими лохами архангельскими! Глупа как пробка, цели в жизни не видишь, честолюбия ни

грамма — только и знаешь, что собирать всякую шваль и якшаться по всяким там задрищенскам и мухосранскам! Нечего сказать, достойное для меня общество — Филипок в компании деревенских колдырей!»

Да, не вовремя объявилась Олива со своей идеей «потусить».

Однако идти со своей бедой Насте было некуда. Домой — исключено, родоки съедят с потрохами. Необходимо было отвлечься. И она, скрепя сердце, в итоге приняла предложение подруги.

Они ждали её на Тургеневской в центре зала. Настя ещё издалека поняла, что это они. Олива стояла в обществе каких-то двух лохов: один, низкорослый, в распахнутой по-простецки рубахе, и второй — высокий и растрёпанный, в футболке, по-детсадовски заправленной в треники с вытянутыми коленками. И на этих светло-серых трениках лоснилось огромное, кое-как застиранное жирное пятно от куры-гриль.

Хороши женихи, ничего не скажешь!

Первым порывом Насти было развернуться на сто восемьдесят и убежать, куда глаза глядят. Но было уже поздно: Олива узнала её. С возгласом «А-а-а!» она замахала Насте руками и ринулась навстречу, а следом за ней попороли и её лошпеды.

— Знакомьтесь же, знакомьтесь… Это вот — Майкл! — Олива схватила руки Насти и смущённого Майкла и соединила их.

— Энастейша, — сощурившись, представилась Настя, — А ты первый раз в Москве?

— Да, пехвый хаз… — смущаясь, пробормотал Майкл.

«Оно и видно», — подумала Настя, но, как ни странно, удержалась от сарказма.

Так, беседуя, молодые люди вышли на улицу. Настя и Майкл вырвались значительно вперёд от Оливы и Салтыкова. Настя что-то увлечённо говорила Майклу, взяв его под руку, смеясь, откидывала назад голову. Вся её загруженность по поводу проваленной аспирантуры вмиг куда-то улетучилась, и Олива отметила это. Также отметил и Салтыков, что Майкл, бывший прежде таким неуклюжим и неловким в общении с девушками, теперь свободно и раскрепощённо беседовал с Настей, как будто знал её уже сто лет.

Потом они вчетвером сидели в «Кофе-Хаузе» на Арбате. Настя сидела рядом с Майклом, почти вплотную, так что он мог слышать запах её духов и чувствовать прикосновение её волос к своей щеке. Он близко видел её маленькую ушную раковину с аккуратной мочкой и крохотной серёжкой с камешком, и ни на чём другом не мог сосредоточиться: внутри у него всё ухало и замирало, как от полёта высоко-высоко на качелях. Майкл краснел, улыбался глупо и счастливо.

— Смотри, Москалюшка-то наш, кажется, нашёл свою пассию, — шепнул Салтыков на ухо Оливе.

— А как они друг другу подходят! — шепнула, в свою очередь, Олива, — И по росту, и по комплекции — оба такие упитанные, и прям чудо,

как хорошо смотрятся со стороны! Вот бы их поженить…

— А чё? Это мысль! — поддержал Салтыков, — Вот тебе и семейство Москалёвых! И будут у них детишки — маленькие упитанные москалёвики…

Олива прыснула от смеха. Майкл и Настя досадливо обернулись.

— Чё ржёте?

— Да это мы так, о своём, — потупилась Олива, уткнувшись в свою чашку.

— О чём же? — хитро прищурилась Настя, глядя на заговорщиков.

— А вот про Перельмана вспомнили, — нашёлся вдруг Салтыков, — Математик в Питере живёт — Перельман. Он ещё от премии в миллион долларов отказался…

— Знаю-знаю. Это такой дядька страшный с бородой, — сказала Настя, — Он ещё ЖЖ ведёт и всех добавляет. Меня тут тоже добавлял, но я как увидела его страшную фотографию, тут же попросила расфрендить.

— Между пхочим, очень умный товахищ, — вступился за Перельмана Майкл, — Он один хешил пхоблему Пуанкахе, над котохой бились в течении века…

— Не, но отказаться от премии и бабла! — возмутился Салтыков, — Это лохом педальным надо быть!

— Это говохит скохее о его благоходстве…

И Майкл, сыпая научными терминами, начал объяснять причины, почему гениальный математик отказался от премии. Настя, которая от математики была так же далека, как Олива — от творчества Милана Кундера, заскучала и спешно начала прощаться.

— Я, пожалуй, тоже поеду в гостиницу, — сказал Майкл, который после ухода Волковой заметно сник.

— Чё так? — спросила его Олива.

— Гохло болит. Пхостудился…

И вот теперь он лежал в кровати и размышлял: понравился ли он Волковой? Свидятся ли они ещё раз? Она ушла так быстро и внезапно…

О том, судьба ли им быть вместе, Майкл даже подумать не смел.

Глава 26

Спасаясь от ливня, так внезапно настигнувшего их у Кремлёвской стены, мокрые до нитки Салтыков и Олива забурились в какой-то помпезный ресторан на набережной Москвы-реки. Естественно, с подачи Салтыкова. Оливе, никогда прежде не бывавшей в таких заведениях и наблюдавшей их лишь с улицы сквозь витринное стекло, и в голову бы не пришло взять и вломиться туда, как к себе домой. Тем более, в таком неприглядном виде, в плебейских джинсах и футболке, с мокрыми растрёпанными волосами, с которых ручьями стекала вода. Салтыков же, нисколько не стыдясь своей потной рубахи и обоссанных штанов, по-хозяйски впёрся в ресторан, как будто так и надо.

В зале почти никого не было. Только одна пара сидела за столиком у окна: мужчина в чёрном смокинге и женщина в красивом вечернем платье. Это было дорогущее заведение, по всей видимости, элитное. Оливе стало стыдно: ей вдруг показалось, что их с Салтыковым сейчас просто-напросто выставят за дверь. Но обошлось: никто их за дверь не выставил, а напыщенный официант любезно проводил к столику.

Салтыков сел напротив Оливы и сделал заказ, как тогда в пиццерии, не спрашивая её, что она будет.