Жара в Архангельске
Шрифт:
Олива почувствовала ещё больший жар, исходящий от его тела, но вместо того, чтобы отодвинуться, придвинулась к нему сама.
Внезапно сзади послышался чей-то знакомый кашель. Олива обернулась, но ничего не увидела в темноте, хотя и догадалась, откуда был слышен этот кашель и кому он принадлежал. Но в данную минуту ей меньше всего хотелось думать об этом.
— Тащи гитару, Хром! — распорядился Гладиатор, когда шашлыки уже ровными рядами жарились на угольях.
Олива от восторга аж захлопала в ладоши.
— Класс! Что петь будем?
— Давайте «Снежную Королеву», — сказал Хром Вайт,
Олива с радостной готовностью уселась посередине. Она обожала песни под гитару, особенно в кругу молодёжи тихим летним вечером. Господи, как она, бывало, завидовала тем компаниям во дворе, что по весне лабали на гитаре нехитрые цоевские мотивчики и нестройно подпевали своими ломкими юношескими голосами! Как ей хотелось тогда, в пятнадцать лет, выйти к ним, и присоединиться к песне! Но она не могла — она, Филипок, с которым никто не дружил и никто никуда не звал. Тогда Олива злилась на эти компании с гитарой, но в глубине души понимала, что злится она оттого, что завидует. Завидует, что они, те, что сидят внизу во дворе — вольны и свободны, что для них и эта весна, и этот двор, и эта гитара. Для них, а не для неё, жалкой и презренной чмошницы…
И вот теперь, здесь, в Архангельске, в городе счастья, исполнились все её сокровенные мечты. И эта ночь, и это волшебное озеро, и эти ароматные шашлыки на углях, и чаёк, уютно булькающий в котелке, и красавцы-парни, окружающие её — всё это реально. И песня эта, перемежаемая красивыми аккордами металлических гитарных струн — лунным серебряным светом льётся прямо в сердце.
— У тебя на ресницах я слезинки не встречу,
Только серые льдинки у тебя на глазах…
Я отдал бы полжизни за один только вечер,
Проведённый с тобою в тишине при свечах…
Олива самозабвенно пела вместе с ребятами, и не остановилась, даже когда мимо них тенью прошёл мрачный, угрюмый Салтыков, и с ненавистью посмотрел на неё. На какое-то мгновение Оливе стало стыдно, в голове щёлкнуло: «Встань и подойди к нему!» — но вставать с насиженного места не хотелось, а подходить к Салтыкову — тем более.
«Подойти к нему? Перебьётся: я ему ничего не должна, — мысленно рассуждала она, продолжая петь, — Если и был у меня долг… — Олива вспомнила, как он заплатил за её общежитие и за пиццу в Питере, — Если и был долг перед ним, то я уже отдала с лихвой эти деньги… И вообще, нет никакого Салтыкова, а есть эта ночь, этот костёр и эта песня. Подло с моей стороны, но меня столько лет топтали в грязь, чмырили, унижали… У меня никогда не было счастья. Я заслужила; мне теперь всё можно!..»
И она вдохновенно, полной грудью, завела припев:
— А теперь ты нежная, королева снежная,
Распустила волосы по белым плечам…
Распустила волосы, но не слышно голоса,
Потому что заняты губы у тебя…
Глава 4
Подоспели шашлыки — гвоздь программы.
Хром Вайт, отложив гитару, бросился раскладывать овощи и мясо по мискам. Поднялась радостная предшашлычная суета, присущая всем пикникам и шашлыкам на свете. Застучали шампура, засуетились, задвигались, заговорили все разом, как стая голодных голубей у рассыпанного пшена.
— Вот этот шампурчик, поподжаристей…
— Помидорчиков
— Олива, ты огурцы нарезала?
— Вилки, вилки берите!
— Кому ещё добавки?
— Ммм… Горячо!
Салтыков, хоть и не принимал участия в общей суете, и злился и на Оливу, и на всех остальных, всё же не мог пропустить шашлык мимо рта. Он молча, ни на кого не глядя, взял свои два шампура, отошёл в сторону и там уже принялся грызть своё мясо, как обиженный пёс.
Он исподлобья смотрел на Оливу в обществе ребят, и пузырёк ненависти к ней откуда-то из глубины поднимался к его горлу. Салтыков сравнивал себя с Гладиатором, и сравнение было явно не в его пользу. Ему хотелось вскочить и раскидать в разные стороны всех этих гадов, что сидели сейчас по ту сторону костра; хотелось оторвать ноги этой суке Оливе, которая уже забыла, что она ему обещала; главным образом хотелось обрушить весь свой гнев на неё, выдернуть ей волосы, избить, ошпарить кипятком из чайника, обезобразив это дерзкое, юное лицо так, чтобы на неё вообще больше никто не смотрел. Но он продолжал сидеть в стороне, угрюмо жуя непрожаренное мясо и чувствуя, как ненависть и досада тяжёлым комком подступают к горлу.
А Оливе в этот момент всё казалось восхитительным — и шашлык, и чаёк, от души заваренный в походном чайничке, и печенье юбилейное, душистое и громко-хрусткое. Даже то, что кружка была на всех одна, и её передавали из рук в руки, несло для Оливы какой-то торжественный, волнующий смысл.
— Вкуснота! — нахваливала она, с увлечением облизывая измазанные в соусе пальцы.
Наевшись до отвала, Олива опять захотела купаться.
— Ктулху хочет купаться! — заявила она и побежала к воде.
Вода в озере была тёплая-тёплая. Кругом было темно; лишь еле заметным отсветом отражалось в прозрачно-фиолетовой воде белая полоска ночного неба с северной стороны.
Между тем, доплыла Олива до середины озера, повернула назад… и тут облом: темень такая, хоть глаз коли. Берега не видно. Куда к нему плыть, тоже без понятия. И где они там сидят — один Бог ведает…
Перестремалась она не на шутку.
— Эй! — крикнула Олива, — Эй, плывите сюда! Мне страшно!!!
— Ты где? — крикнули с берега.
— Я здесь! Я берега не вижу! Что мне делать?!
Парни на берегу пришли в замешательство. Флудман как-то внезапно побежал писать в кусты; Салтыков, демонстративно надув губы, полез в палатку; Хром Вайт в панике бегал по берегу, не рискуя соваться в воду, и лишь Гладиатор, играя мышцами, стоял по колено в воде и озадаченно почёсывал затылок.
— Плывите сюда! — кричала, барахтаясь, Олива, — Ну, где вы там?!
— Хром, поплыли вместе! — предложил Гладиатор.
— Ты что, издеваешься? Я не умею плавать!
— Чёрт, да тут рыболовные снасти… Лёха! — крикнул Глад, — Лёха, иди сюда! Я один не поплыву!
Флудман, писавший в кустах, затаился как партизан. Он боялся лезть в озеро ночью.
— Салтыков! Эй, Салтыков! — надрывался Хром Вайт.
— Тьфу, чёрт, вы тут до морозов копаться будете! — выругался Гладиатор и полез в воду.
Олива сорвала себе всю глотку, устав орать им с середины озера. Выход нашёл Хром Вайт: он вспомнил, что взял с собой в поход фонарик, и зажёг его на берегу.