Жара в Архангельске
Шрифт:
— Давай всё-таки хазбудим, а то нехохошо получается…
«Уезжают? Куда уезжают? А, чёрт с ними… — вяло плеснулось в её сонном мозгу, — Пусть хоть пожар, хоть потоп — не встану всё равно».
— Оль… Оля! — Салтыков тронул её за плечо.
Олива не пошевелилась. Сознание её оборвалось, и как погас свет и негромко стукнула входная дверь, она уже не услышала.
Глава 29
Поезд мерно покачивался на рельсах, убаюкивая лежащих на полках пассажиров. Майкл любил спать в поездах; он уже задремал на
— Слушай, Майкл, — окликнул он его, — Майкл! Ты спишь или нет?
— Ой… Это ты?.. Чего?.. — сонно забормотал Майкл.
— Не спится мне что-то, Майкл…
— Ой… Об Оливе, что ли, думаешь?..
— Угадал, — Салтыков сконфуженно засмеялся, — Знаешь, Майкл… Мне, конечно, стыдно это говорить, но… кажется, я и правда в неё… того…
— Ой, блин… Ты же сам этого хотел…
— Блин, Майкл, ну я не этого хотел-то! Майкл, она цеелка! Она… блин, она динозавр из Юрского периода! И такие кадры ещё в Москве живут…
— Ты пховехял?
— Да проверял, точно в Москве прописана. Дык она не хочет там жить-то, вот в чём прикол! План-то мой кирдыкнулся, — сказал Салтыков, — И самое хуёвое, Майкл, меня это не останавливает! Я втюрился как лошпед, со мной такого никогда не было…
— Духаки мы с тобой оба, — заметил Майкл, — У меня вот тоже Волкова из головы не идёт…
— Ну, пипец, Санта-Барбара! — отреагировал Салтыков, — Угораздило нас с тобой, да, Майкл?
— Слушай, Андхей, только давай пхо это особо в Аххангельске не хаспхостханяться… Да и ходители на это неизвестно ещё, как посмотхят. Пхосто сам понимаешь, какие могут быть непхиятности у всех…
— А чё ты решил насчёт Волковой?
— Да ничего я не хешил… — отвечал Майкл, — Вообще, мне кажется, до добха это не доведёт. Надо пхекхатить эти путешествия из Петехбухга в Москву, пока не поздно…
— Вот именно, Майкл, что поздно!
— Мне вот интехесно, как ты Оливу тепехь ходителям пхедъявишь. Не думаю, шо они будут в востохге…
— Это да… — помрачнел Салтыков, — Но, блин, я щас всё равно ни о чём другом думать не могу.
— В общем, шо я могу сказать, — Майкл закашлял в кулак, сдерживая смех, — Недахом Димас говохил, шо у Салтыкова в жилах вместо кхови течёт бензин…
— Меня так всего и колбасит, как представлю её… Чё ж теперь делать-то, Майкл?.. У меня реально крыша едет…
— Да хасслабься ты…
— Не могу, Майкл! Я спать не могу, как вспомню её тело, так меня всего плющит… Ммммммм! — заорал он как жеребец.
— Не охи ты, чёхт! Всех побудишь…
— Да как же мне не орать? Да я не знаю, чё бы я щас сделал… Окно бы вышиб! Выпрыгнул бы с поезда на ходу! Мааайкл! Ну скажи, что мне делать?! Майкл!.. Майкл?.. Ты чё, спишь что ли, Майкл?..
— Хррррр… — только и раздалось в ответ.
Салтыков сконфуженно замолчал. А Майкл, уставший за сутки, уже вовсю дрых на своей нижней полке и видел десятые сны.
Глава 30
Олива проснулась около десяти часов утра. В номере было подозрительно тихо. Оливе хотелось бы поспать ещё, но тут она вспомнила,
Ключ администратору, вопреки её опасениям, она сдала без проблем, но с облегчением вздохнула только тогда, когда села в полупустой вагон метро. И теперь она, наконец, могла в спокойной обстановке привести мысли в порядок.
Итак, Салтыков сделал ей предложение. Она, которая всего каких-то пару лет назад даже подумать не смела о том, что её, убогого Филипка, кто-нибудь возьмёт замуж — теперь невеста. А это уже многое меняет. Что, безусловно, есть гуд.
Но, с другой стороны, предложение поступило от Салтыкова — человека с, мягко говоря, скверной репутацией. Мими Целикова, с которой Олива вела переписку и встречалась зимой в Архангельске, рассказывала ей и про Ириску, и про Дикую Кошку, и про пьяные драки Салтыкова в ночных клубах. Да и то, как он забанил Оливу позапрошлой зимой на форуме, не могло прибавить ему очков.
«Да, он подлый человек, гнилой и беспринципный, — рассуждала Олива сама с собой, — Но, может, он изменится? Бывают же случаи, когда бабники и прожигатели жизни, встретив настоящую любовь, становятся примерными семьянинами! Люди меняются, я тоже изменилась, так почему не может он?..»
Олива вышла из метро, и, погружённая в свои мысли, не заметила идущего ей навстречу бывшего одноклассника.
— Привет, Оль, — окликнул он её.
И правда, люди меняются, отметила про себя Олива. Вот ведь как: уже не «а-а-а, Филипок!», а «Привет, Оль». Хотя, может, они просто повзрослели…
«Но он нечистоплотен, он примитивен как животное, — Олива снова вернулась к мыслям о Салтыкове, — Глуп, неопрятен. В обществе стыдно появляться… — она вспомнила сцену в ресторане и как он обоссался на мосту, и перекосилась от отвращения, — Труслив, к тому же. Да если б я знала тогда, два года назад, когда с ним переписывалась… Стыдно вспомнить! А теперь замуж за него выходить… Нет, нет, это исключено!»
Но, наряду с этим, Оливе было уже трудно представить себя без него. Приключения, которые они пережили вместе за минувшие два дня, каким-то странным образом повязали их одной верёвочкой. Салтыков стал близок ей, гораздо ближе, чем Даниил, которого она, хоть и любила страстно, но никогда не могла до конца понять. Салтыков же был до примитивного прост и понятен, можно даже сказать — в доску свой. Разумеется, ведь он же не был ни оборотнем-драконом, как Даниил, ни ангелом, как Никки.
Дома Олива, сделав себе бутерброд с колбасой, села на телефон. Надо было срочно обзвонить подруг и поделиться новостью, а главное — посоветоваться. Ведь всё свалилось на неё так неожиданно…
Вообще-то в глубине души она надеялась, что подруги будут отговаривать её выходить замуж за Салтыкова. Однако реакция Яны и Насти была, скорее, противоположной.
— Дура ты, вот и всё, — выдала Яна в ответ на рассказ Оливы.
— Это ещё почему? — обиделась та.
— Тебе предложили з а м у ж, а ты носом крутишь! У тебя что — женихи в очереди стоят? Дорогая моя, тебе двадцать один год. Или, может, ты думаешь, что дождёшься принца заморского?