Застава
Шрифт:
Ворон медленно опустил руку, стиснувшую мобильный телефон.
– Не было печали, черти накачали!
В кабинет ворвался Лис.
– Тур звонил? Где он?
– Он подстреленного сюда везёт. Но это ещё не всё, – Ворон упёрся кулаками в бока и оглядел компьютеры так, будто искал виновника среди двух выключенных мониторов. – Раненый – ребёнок!
– И… что теперь?
– Будем считать, анатомия детишек не слишком отличается от взрослых, – бросил Ворон и шагнул к стойке с компакт-дисками. – Вот что. Лис, помогай. Это электронные библиотеки, – Ворон показал на шкаф. – А это – компьютер. Выбери всё по указанной проблеме.
– Я?
– У меня в операционной дел по горло. Действуй.
Лису польстило и то, что Ворон доверил ему своё рабочее место – святая святых, и то, что Тур, выскочив из машины, первым делом поинтересовался о его самочувствии. Однако остаток дня юноша провёл в обществе Деда, Кикиморы и чёрной овчарки: в операционную его не пустили. Впрочем, он не слишком огорчился. Вид крови и открытых ран вызывал у него массу неприятных ощущений.
Галатее опять понадобилось на улицу. Привыкшая к дикой вольной жизни, собака медленно осваивала правила домашнего общежития. Лис выпустил её во двор, а сам присел на крыльце. Погода стояла великолепная. Рыжее солнце сияло над макушками сосен, а истосковавшаяся по теплу и свету земля упрямо тянула к себе поредевшие предвечерние лучи. Но бледный ломоть стареющей луны уже занял своё место в лазурном небосводе, терпеливо дожидаясь неминуемых сумерек.
Ароматы хвои, влажной коры и цветущей сирени наполняли парк. Лис с удовольствием втянул носом любимые запахи, встал и собрался подозвать собаку, но тут в нос пробился слабый запах жасмина. Юноша замер. Июльский дух в конце мая развеял умиротворённое настроение в один миг.
Он быстро посмотрел по сторонам. Принюхался. Жасмин благоухал где-то за воротами. Под коленями надсадно заныло.
– Дед. Ки, – позвал он.
Призрачные домочадцы не объявились, зато страх уверенно заявил о себе, прокатившись по спине колючим ознобом. Вслед за ним пришёл стыд. Пуганая ворона и куста боится – эта роль Лиса не устраивала. Он передёрнул плечами, разгоняя мурашки, и двинулся к забору. Утром он сотворил в парке обряд защиты дома от заложных, но теперь манипуляции с еловыми ветками и осиновыми палками показались несусветной глупостью. Тем более Дед, шныряя туда-сюда, сам того не желая, поставил Лису «незачёт» по практической части спецкурса «языческие ритуалы».
– Кто здесь? – спросил юноша в пустоту.
Жасмин хлынул в ноздри с утроенной силой, и за решёткой ворот Лис разглядел нечто, похожее на блёклое облачко пыльцы.
– Кто ты? – Лис сделал ещё одну попытку установить контакт, поскольку почувствовал, что ароматный пришелец не замышляет ничего худого.
В сознании возникли неразборчивые образы, похожие на слова. Парень подался вперёд…
Гавкнула овчарка. Лис вздрогнул. Собака сиганула через дорожку и помчалась дальше, увлечённая погоней за майским жуком. Запах жасмина потерялся в воздухе.
– Подожди, не уходи! – крикнул юноша и осёкся: на узорной решётке притулилась белая бабочка.
Заскрипел гравий.
– Лис, они приедут минут через двадцать, не раньше, – Тур щёлкнул зажигалкой. – Я сам встречу.
– Кого?
Тур вынул изо рта сигарету.
– Я вызвал «скорую». Разве ты не слышал?
– А что с мальчиком?
– Всё будет хорошо, – сигарета вернулась в исходное положение. – Состояние стабильное. Жизнь вне опасности.
«Спасибо…»
– Я не знаю, кто это, – ответил Лис на изумлённый взгляд
«Спасибо, люди добрые… За внучка спасибо. Мир дому вашему и согласие».
Белая бабочка растворилась в неподвижном воздухе.
– У нас гости? – поинтересовался Ворон, приблизившись к братьям.
– Бабушка навестила внука, – ответил Тур и улыбнулся своим мыслям.
– Вот как?
Лис, наблюдая за ним краем глаза, решил, что Ворон либо устал и не имеет желания забивать голову новостями, либо научился понимать близнеца без слов. Второй версии он установил высший приоритет.
– Тур, ты представляешь, во что мы влезли? – продолжал Ворон. – Дай-ка огоньку… Нет, ты подумай: они привозят пацана в больницу, обнаруживают следы виртуозной операции и двигают сюда с грандиозной проверкой! Налоговую я беру на себя. А что мы будем делать с санэпиднадзором? А лицензия на химическую лабораторию?
Тур продолжал улыбаться, и Лис подумал, что значительно раньше «грандиозной проверки» состоится грандиозный скандал.
– Мы жизнь человеку спасли, – произнёс Тур.
– А то ты раньше этого не делал, – хмыкнул Ворон.
– То было иначе, – Всеволод Полозов неосознанно расправил плечи, глубоко вдохнул чистый хвойный воздух и, под внимательным взглядом близнеца, как будто смутился излишнему пафосу. – Не стоит волноваться о том, что ещё не произошло. Коли грянет – отобьёмся.
Закон парных случаев доказывал своё право на существование не однажды. Очередной раз он проявил себя в доме Полозовых. На исходе ночи, когда Тур закончил наведение порядка в медицинских комнатах и операционной, раздался телефонный звонок. А через полчаса ему привезли пациента. Иностранный делец, упившийся «до положения риз» в компании русских коллег, обязан был в девять утра прибыть на чрезвычайно важную встречу в работоспособном состоянии. Процедура для Тура была не нова, и всё же он попробовал для ускорения процесса пустить в действие свои руки. Не вышло ровным счётом ничего. Ладони остались холодными. И не просто холодными: даже обычное тепло живого тела не пожелало участвовать в отрезвлении гуляки.
– Оставь, и так очухается, – высказался Ворон, поднятый с постели ради наблюдения за неожиданными гостями.
Доктор Полозов справился с задачей медицинскими средствами. Приведённого в чувство «клиента» посадили в машину и увезли представлять боссам в назначенное время. Проводив беспокойных посетителей за ворота, близнецы переглянулись. У обоих возникла одна и та же мысль: нынешним же вечером вся работа пойдёт насмарку, ибо удачные сделки, обычно, отмечают по полной программе, а учитывая день недели – воскресенье – и подавно.
– Мы его больше не увидим, – вслух ответил на обоюдное предположение Тур. – Самолёт – лучшее средство для изгнания алкогольного опьянения.
Ворон скривился:
– Я помогу тебе убраться в «палате».
День девятый
Лис давно привык к образу жизни старших братьев, но с некоторых пор что-то в семье неуловимо изменилось. Он попробовал найти определение новым ощущениям, однако кроме стандартного: обстановка потеплела – ничего не подвернулось. Причин тому он насчитал не менее десятка, но не рискнул поставить в общий ряд одну, ради которой готов был вылезти вон из собственной шкуры. Непризнанная память, как падчерица, ютилась на пороге и не смела заглянуть в дом.