Застава
Шрифт:
– Познакомься, это Паша, – Ворон показал на заложного. – При жизни был одним из двух шустряков, которые едва не «обули» Белякова.
«Мужики, говорю же: не знал я ничего, – шепелявый голос прорвался сквозь размеренное шуршание рощицы. – Напарник предложил взять товар. Я понятия не имел, что он перебежал дорожку Беляку».
Лис моментально узнал вещавшего, вернее – его шипящие интонации, звучавшие на автоответчике.
– Тот самый шантажист? – осведомился юноша.
«Отпустите!.. Дважды за одно не наказывают. Отпустите!» –
– Ответишь на вопросы – отпустим, – сказал Ворон таким тоном, будто собирался добавить «может быть». – Итак, первое: кто велел тебе доставить телефонное сообщение?
«Мне велели. Я сделал, – торопливо сообщил Паша. – Я ничего не знаю!»
– Кто? – нажал Ворон.
«Мне велели. Велели!»
Близнецы дружно посмотрели на младшего брата. Лис стоял за «спиной» призрака в роли растерянного наблюдателя и никак не ожидал вопросительного взгляда в свою сторону.
– Как ты догадался зомбировать наркомана? – включился в допрос Тур, определив, что помощи от Лиса пока ждать не приходится.
«Мне указали тело, куда я должен был временно поместиться. Сказали, что говорить по телефону. И всё! Велели, я сделал».
– Кто тебе велел? – глаза Ворона угрожающе потемнели.
– Постой! – Лис выскочил вперёд, поскольку тяжёлый взгляд брата не обещал ничего хорошего. – Он не в состоянии определить, кто ему приказывает. Человеком он привык просто следовать указаниям. Такова его информационная эссенция: быть ведомым.
«Я хочу быть первым!» – вдруг объявила обиженная эссенция.
Лис встал прямо перед призрачным пленником и своей спиной отсёк опасный взор, нацеленный в бледное человекообразное пятно.
– Тебе обещали, что ты будешь первым?
«Да. Я буду первым. Не в той, так в этой жизни!»
– Хорошо. А на каких условиях ты купил право стать первым?
«Мне велели сделать три дела».
– Первое – телефонный звонок, да? – Лис вошёл в раж.
«Да».
– Каково второе?
«Мне велели найти путь к женщине».
Тур невольно сжал кулаки, глаза Ворона погрузились в свинцовый туман. Лис не видел братьев, однако точно знал, что происходит у него позади. Поэтому спешно бросил следующий вопрос.
– А третье?
«Мне скажут потом».
– «Потом» для тебя не будет, дохлая скотина, – Ворон дёрнулся вперёд.
– Он уже мёртвый, – процедил Тур сквозь зубы. Свой гнев он удерживал с трудом.
«Я не мёртвый. Я буду первым. Всегда и во всём!»
Мысли Лиса разбежались в разные стороны. Теоретически он знал, что одержимый дух успокаивается в процессе молитвы – у христиан, окутанный заговорами – у язычников, и в результате целого списка различных ритуалов в каждой из существующих религий. Но мыслимо ли совершить какое-либо религиозное таинство в предрассветный час на помойке в обществе двух убеждённых атеистов, вдобавок разозлённых деяниями объекта успокоения?
Пока
– Не уходи! – крикнул Лис.
Старшие Полозовы заметили попытку побега, и Ворон добавил к уже прозвучавшим высказываниям одно, прямо относящиеся к матушке покойного.
«Не смей поминать мою маму!» – возмутилась информационная ипостась убитого перекупщика. – Она была лучшая мать из всех, потому что была моей матерью!»
– Эй, Паша, стой! – Лис просветлел, озарённый спасительной идеей. – Стой. Ты уже первый.
«Засохни, салага! – вырвавшаяся из плена невесомая муть качалась над пустырём. – Теперь не возьмёшь!»
– Ты уже первый, – как мог спокойно повторил юноша. – Твоя мама ждёт тебя. Единственного и самого лучшего сына.
От реки подул мёрзлый ветерок. У Лиса зачастило сердце. Это дуновение, пришедшее с другого берега, он помнил хорошо, с раннего детства. Так открывался Переход.
– Для своей мамы ты всегда и во всём – первый и самый главный. Оглянись, посмотри. Она зовёт тебя.
Последнее было чистейшим блефом. Но пока призрачная субстанция впитывала эхо с той стороны света, Лис быстро обернулся к братьям.
– Ворон, покажи ему мост.
– Что?
– Покажи ему дорогу в земную память, – Лис от возбуждения тяжело дышал. – Он уйдёт навсегда, и никакого третьего задания уже не будет. Ворон, сосредоточься. Ты обязан помнить!
– Что ты несёшь? – глухо произнёс Тур и тревожно посмотрел на близнеца, на лбу и щеках которого неотвратимо проступала снежная белизна.
– Тур, держи его. Держи дверь открытой! – не унимался юноша.
Близнецы не двигались.
– Тур! Ворон! Ну же! – прошипел Лис.
«Мама. Мамочка! – шепелявый Паша растёкся от умиления, будто ребёнок, и тронулся навстречу неведомой стороне, звавшей издалека. – Я иду, мама!»
Клочья бледного тумана опустились на землю и растаяли в объятиях утренней зари.
Ворон пошатнулся и рефлекторно полез в карман за чёрными очками. Тур обнял его, предупредив неизбежное падение, вынудил сесть на землю и прижал ладонь ко лбу, мокрому от проступившего холодного пота. Лис попятился.
– Всё закончилось, успокойся. Мы оба здесь, – Тур наклонился к уху близнеца. – Оба. Слышишь меня?
Ворон не шелохнулся, и Лис перепугался не на шутку.
– Что с ним? – пробормотал он издали.
– Ворон, очнись, – Тур не заметил вопроса. – Близняшка, давай, возвращайся.
Тот выдохнул глухой стон и с трудом приподнял голову.
– Что, опять припадок? – выдавил он едва слышно.
– Похоже. Держись, сейчас отойдёт.
Пальцы Тура аккуратно скользили по виску брата.