Записки актера и партизана
Шрифт:
Заместителем его был Бунге. Очень высокий, худой, с некрасивым, отталкивающим лицом.
Вместе с ними появился переводчик - прибалтийский немец Михельсон, хорошо разговаривавший по-русски. Небольшого роста, с лицом землистого цвета, стеклянными глазами и отвислой челюстью.
1 февраля в 4 часа дня к юденрату подъехали грузовики о немцами. Солдаты начали хватать первых попавшихся людей и сажать их в машины. Офицер объяснил, что где-то в городе партизаны убили офицера и за это будут повешены сто евреев. Схватили и увезли гораздо больше, не считая убитых на месте.
И с этого времени не было ни одного спокойного дня.
Во время сбора
Явившись однажды для очередной ревизии в поликлинику и больницу, Рибэ заявил вскользь, что врачей слишком много. 10 апреля всем врачам было приказано прибыть в юденрат. Собравшихся встретил Рибэ и повел их в СД. Там он обнаружил, что многие не явились. Назначил повторный сбор. В 4 часа дня во дворе юденрата собрались все. Эпштейн проверил присутствующих по спискам, и двор тут же был оцеплен полицией.
В первую очередь вызывали в помещение всех врачей, приехавших из Германии. Через некоторое время, когда они выходили обратно, ждавшие своей очереди заметили, что вышли не все. Это усилило тревогу.
Вызвали санитарных врачей, за ними зубных, строго по специальности.
В канцелярии за столом сидели Рибэ, Михельсон и Эпштейн. Рибэ спрашивал:
– Ты кто?
– Хирург поликлиники.
Рибэ пальцем указывал направо или налево.
Всем, кто стоял направо, было приказано уйти, а стоящим налево остаться.
На другой день стало известно, что все задержанные медработники расстреляны. В тот же день арестовали семьи расстрелянных. Их отвезли в тюрьму, где они и погибли.
В один из июньских дней в больницу явился Рибэ. Он никогда не приходил без какого-то заранее обдуманного плана. Вот и сейчас пришел и объявил:
– Чтобы не было тяжелых переживаний, всему медицинскому персоналу следует уйти из больницы на полчаса.
Началась паника. Больные выбрасывали из окон второго этажа матрацы и прыгали на них. Некоторые ломали руки и ноги, а кому удавалось спрыгнуть удачно, разбегались в разные стороны.
В гетто быстро узнали, что в больнице опять появился Рибэ.
Мать, дочь которой лежала там, побежала в больницу и увидела в окне второго этажа стоящую девочку. Крикнула ей:
– Прыгай!
Девочка прыгнула. Мать подхватила ее на руки и унесла.
Главврач больницы Жуковский предупредил одну женщину:
– Скорей в больницу, пока не поздно!
Та побежала, схватила из кровати больную девочку и выскочила во двор. В это время к зданию подходили немцы. Не зная, куда деваться, обезумевшая мать бросилась в сторону улицы Опанского, отгороженной проволокой. В это время по улице проходил пожилой мужчина. Увидев прижавшуюся к проволоке бледную от испуга женщину с ребенком на руках, он раздвинул проволоку и помог ей и ребенку спастись от верной смерти.
Когда больница была окружена, начался "обход".
Впереди шел улыбающийся Рибэ. За ним Михельсон с солдатами. Они и расстреливали больных, пока не уничтожили всех.
На другой день Рибэ собрал медперсонал и приказал всем вернуться в больницу, произвести там генеральную уборку, а затем обойти дома, собрать всех лежачих больных и приступить
Уход в партизаны из гетто усилился.
Доктор Рахиль Самойловна Рапопорт несколько раз пыталась уйти, но всегда что-то мешало. Однажды она договорилась с одним из врачей уйти вместе, но заболела, и тот ушел без нее. Второй раз она пошла с подругой, но наткнулись на полицейских. С большим трудом удалось убедить их, что хотели пройти в город, чтобы обменять вещи на еду. В третий раз договорились бежать с другой подругой, но та ушла, даже не попрощавшись. Очевидно, представился неожиданный случай.
22 сентября 1943 года погода была пасмурная и вскоре начал моросить дождь. Небо заложило тучами. Рахиль Самойловна решила выспаться хорошенько, а завтра утром уйти. Было тихо. Одна знакомая предложила переночевать у нее.
Легла на кушетку и начала засыпать. Вдруг прибежала соседка и сказала, что убит Кубе и нужно быть готовыми ко всему.
Утром лил дождь. Взяла у хозяйки зонтик, накинула на плечи старенький платок и пошла к месту, где в проволочном заборе заметила вчера дыру. Дыра оказалась заделанной, а все гетто окруженным. Пошла в другое место. На Республиканской улице, где вместо проволоки стоял деревянный забор, одна доска была оторвана снизу и, откинув ее, можно было вылезть на улицу. Посмотрела в щель и увидела троих немцев, прохаживавшихся вдоль забора. Что делать? Решила подождать, ведь другого лаза нет, может быть, что-то изменится. Стояла и следила за гитлеровцами сквозь щели между досками.
Вдруг дождь усилился и начал лить как из ведра. Немцы что-то сказали друг другу, быстро перешли улицу и остановились под крытыми воротами спиной к гетто, стали прикуривать. Воспользовавшись этим, Рахиль Самойловна мигом отодвинула доску, пролезла через лаз, перебежала улицу и скрылась за углом дома.
Побежала вдоль улицы. В дождь бежать можно. В дождь все бегут. Встретила немца с винтовкой, но он не обратил на нее внимания.
Шла долго. Наконец добралась к кирпичному заводу. Оглянулась - ее нагоняют две грузовые машины. Спряталась за дерево. Машины проехали мимо. Пошла дальше. Вошла в небольшой лесок. Услышав голоса, бросилась в кусты и просидела там до вечера.
Когда стемнело, пошла в деревню. Долго ходила по улице, не решаясь постучать в дом. Наконец решилась. Вышел старик.
– Кто тут?
– Я бежала из города и не знаю, куда дальше идти.
– Тут опасно, часто бывают немцы. Иди в старосельский лес, - и он рассказал ей, как надо идти.
Вышла в поле. От волнения и усталости ноги подкашивались. Отошла, сколько могла, от города, села под кустом и задремала. Очнулась перед рассветом и пошла дальше.
Наконец старосельский лес. На опушке встретила группу разведчиков, они и проводили Рахиль Самойловну в партизанский отряд имени Калинина.
После огромного нервного напряжения наступила депрессия. Несколько дней она спала как убитая, просыпаясь только тогда, когда ее будили и заставляли что-нибудь съесть.
В отряде были знакомые врачи, ушедшие из Минска раньше, и она, постепенно придя в себя, включилась в общую работу. Опять стала врачом и полноправным человеком.
О последних днях гетто мне рассказала Берта Абрамовна Каждан, которая 15 дней просидела в укрытии, а затем ушла в партизаны.
– Двадцать первого октября сорок третьего года в восемь часов утра, рассказывала она, - гетто было окружено сплошной цепью жандармов. Начали выгонять из домов всех жителей и сажать в "душегубки".