Записки актера и партизана
Шрифт:
Тот, кто имел связь с врачами и медсестрами, добывал бинты, вату, йод и другие лекарства и отдавал их своим старшим, а те через Женю и Олю - в аптеку.
Молодежь боролась активно, не останавливаясь перед самыми рискованными операциями. Наравне с юношами действовали и девушки, а в смысле снабжения они отличались особым мастерством.
Были и мальчишки - чистильщики сапог, которые со своими ящиками и щетками проникали в такие места, куда взрослые не смогли бы пройти. Иногда, просачиваясь через оцепление, они были незаменимыми помощниками в рискованных делах.
Очень сложно было доставать типографский
Немцы прекрасно понимали это и все типографии поставили под особый надзор, тщательно охраняли.
Но везде были наши люди, и, несмотря на самую тщательную охрану, все, что было нужно, добывалось, выносилось и шло партизанам. Шрифты при помощи бывшего технического редактора в Доме печати Чипчина выносили рабочие, приходившие туда каждый день на уборку помещения, топку печей, мытье полов и т.п. Все приносили с собой мешки, в которые складывали щепки, кусочки дерева, бумажные обрезки.
Первое время немцы тщательно проверяли мешки, заставляя высыпать все содержимое на пол, а потом некоторые перестали делать проверку, в особенности во время отсутствия начальства. И в мешки, рискуя жизнью, рабочие складывали шрифты и всевозможные типографские принадлежности. Потом передавали их подпольщикам, имевшим связь с партизанами.
Но все же накапливание шрифта и всего необходимого для печатания газеты шло довольно медленно, и Чипчин начал работать в типографии по ночам. В марте 1942 года его застали за набором подпольной газеты и расстреляли.
На поиски подполья СД бросила все силы. Фашистам помогали уголовники, бежавшие из тюрем и лагерей, бывшие эмигранты, выехавшие после разгрома белых армий за границу, белорусские националисты, прибывшие вместе с немцами из Польши, где они сотрудничали с польской политической полицией. Немцы вербовали среди разложившихся элементов шпионов и провокаторов. Вербовали по-разному. Обещали золотые горы в будущем, после окончания войны, но сразу же выдавали продуктовые карточки и назначали зарплату. С белорусами заигрывали на национальных чувствах. А людей, не соглашавшихся работать с СД, подвергали пыткам. Многие во время пыток умирали, но были и такие, которые не выдерживали мучений и соглашались быть провокаторами.
За подозреваемыми немцы устанавливали слежку. Никого пока не арестовывали, надеясь таким образом выявить возможно большее количество подпольщиков.
В мае 1942 года были проведены многочисленные аресты и публичная казнь захваченных подпольщиков. Но арестовали опять не всех, за некоторыми продолжали слежку.
26 мая 1942 года Володя Омельянюк пришел на очередную встречу с Жоржем. Он вошел в аптеку, подошел к кассе и спросил у Нины, есть ли Жорж. Та ответила, что Жорж куда-то вышел. Выйдя на улицу, Володя заметил, что за ним следят. Он быстро зашагал по улице и свернул в Связной переулок, собираясь, вероятно, скрыться в развалинах или пробежать через проходной двор на другую улицу и таким образом избавиться от неожиданного преследователя.
В Связном переулке двор возле дома, в котором жил Сергей Потапович, был проходной. Володя вошел туда. Преследовавший
Момент убийства видел возвращавшийся домой Сергей. Он повернул в аптеку, чтобы рассказать о случившемся. По дороге встретил Жоржа и сообщил ему обо всем. О том, что Володя заходил в аптеку, не знали ни тот, ни другой. Жорж посоветовал Сергею сбегать к Ярмолинским и попросить Лелю сходить на квартиру к Сергею и, на всякий случай, уничтожить там все имеющиеся фотокарточки, по которым немцы в случае обыска могли бы разыскивать его товарищей. Жорж был уверен, что немцы обязательно осмотрят все квартиры дома, возле которого лежит труп Володи, предполагая, что тот мог идти в одну из них. Сергей немедленно поспешил к Ярмолинским, а Жорж отправился в аптеку.
Леля взяла какую-то перепечатанную на машинке роль и быстро пошла на квартиру Сергея. Там она нашла и сожгла все фотокарточки.
От Ярмолинских Сережа пошел в аптеку, но войти в нее, к счастью, не успел. Когда он подходил, оттуда гестаповцы выводили Жоржа, Нину, Женю, Ольгу и еще каких-то молодых людей.
Домой Сергей, конечно, не пошел, а отправился в театр, где целый день был народ и кто-то что-то репетировал.
Труп Володи лежал во дворе, и к нему никто не подходил, зная повадки немцев. Гестаповцы в таких случаях незаметно вели наблюдение и всех, подходивших к убитому, арестовывали.
Через некоторое время немцы произвели осмотр квартир дома, находящегося в этом дворе. Осмотр был простой формальностью. Убийцу они знали, убитого тоже, а потому ограничились в основном проверкой документов и беглым осмотром каждой квартиры.
Проверили документы и у Лели, спросили, что она тут делает. Леля сказала, что пришла к актеру Потаповичу прорепетировать с ним роль и ждет его.
Я шел на вечерний спектакль, ничего не зная о случившемся. В театре все было внешне спокойно. Сергей сидел за столом и молча гримировался. Я опустился в свое кресло. В этот вечер шла комедия Мольера "Лекарь поневоле". Когда я загримировался, оделся и направился посмотреть сцену, Сергей пошел рядом со мной и потихоньку рассказал обо всем.
Рассказ Сергея потряс меня. Я не знал лично ни Володи, ни Жоржа, никогда с ними не встречался, но чувствовал, что Сергей связан с коммунистами-подпольщиками, от них получает все печатные материалы. Я понял, что мы потеряли честных бойцов, каждую минуту рисковавших жизнью в борьбе с фашистскими захватчиками.
Жоржа отвезли в тюрьму. Почти четыре месяца его зверски пытали, старались узнать фамилии сообщников, но не могли ничего добиться. 15 сентября 1942 года Жоржа расстреляли.
КОНЕЦ ГЕТТО
В феврале 1943 года вместо уехавшего в отпуск прежнего начальства главным в гетто назначили Рибэ. Это был низкий, толстый, невозмутимо спокойный немец с крючковатым носом и мутными, с темными кругами вокруг, глазами. На его лице застыла постоянная улыбка. Он никогда не кричал, говорил ровным голосом и постоянно уверял, что гетто - самое лучшее место для евреев. Ни о чем не нужно беспокоиться - обо всем подумает начальство. Но этот с виду флегматичный немец был самым жестоким начальником гетто.