Залог любви
Шрифт:
Одри едва поборола в себе желание зажать обеими руками рот, словно нерадивая школьница, сболтнувшая глупость во время ответа у доски. Что же я наделала! — мысленно простонала она, коря себя за глупость. Ничего особенного — всего лишь разрушила ту прекрасную дружбу, что была между нами. Всего лишь тремя словами — «я люблю тебя».
— Одри… — Ричард запнулся, не зная, что сказать.
Одри в ужасе прикрыла глаза. Своей несдержанностью она поставила Ричарда в неловкое положение! Теперь он будет мучиться, боясь
Ричард откашлялся и, избегая смотреть Одри в глаза, пробормотал:
— Я думаю, это гормональное. Я имею в виду твою сентиментальность.
Да, Ричард меня не любит, повторила про себя Одри. Да и почему я вдруг решила, что такое возможно? Потому, что он последние три недели готовил для меня, укладывал меня спать, заставлял пить молоко, покупал приданое для малыша? Боже, как я была глупа и самонадеянна! Он делал все это потому, что он — Ричард Андервуд. Человек, который всегда делает то, что положено. О попавших в беду женщинах положено заботиться — вот он и заботился. Ничего больше. Ничего личного.
Всю обратную дорогу до дома Одри они молчали. Ричард казался целиком погруженным в свои мысли, Одри ругала себя и свой глупый язык, произнесший слова, которых Ричард вовсе не хотел слышать.
Остановив машину, Ричард повернулся к Одри. Его левая рука продолжала лежать на руле, из-под манжета выглядывал «роллекс». Даже когда мне исполнится сто лет и я выживу из ума, с грустью подумала Одри, часы «роллекс» всегда будут напоминать мне о Ричарде.
— С тобой все в порядке, Одри?
Что ж — Одри начинала сердиться — во всяком случае не я предлагаю продолжить наш недавний разговор.
И она сказала то, чего никогда не сказала бы прежняя Одри:
— Тебя интересует, все ли со мной в порядке? Хорошо, я отвечу. Я поднесла тебе свое сердце на блюдечке, а ты вернул мне его обратно. Так что мой ответ — нет, со мной не все в порядке. Со мной все не в порядке, если быть точной. Но тебе не стоит беспокоиться: со мной все будет в порядке. Обязательно будет.
Холодная, едва сдерживаемая злость, с которой Одри произнесла эти слова, озадачила Ричарда. Он долго молчал, глядя на нее, потом произнес:
— Одри, не надо так. Не думай, что я перестану заботиться о тебе.
Эти слова нисколько не остудили жгучую обиду Одри. Да, с горечью подумала она, в том-то все и дело. Ты будешь продолжать заботиться обо мне, готовить для меня, делать за меня покупки, но — не любить меня. Я снова совершила ошибку, полюбив мужчину, который с самого начала был недосягаем для такой простушки, как я. Одри Маллиган — беременная, брошенная любовником, почти нищая, и Ричард Андервуд — успешный, состоятельный, красивый — разве можно придумать пару более нелепую? Но я полюбила именно этого мужчину, а он не может
Решение пришло само собой. Одри сделала глубокий вдох и сказала:
— Я думаю, ты был прав.
— Когда? — Голос Ричарда был нежным, заботливым — и это было невыносимее всего.
— Когда сказал, что моя сентиментальность — это гормональное. Так, кажется? — Одри набрала побольше воздуху и продолжила: — Я просто дала волю эмоциям, вот и все. Расчувствовалась. Когда я сказала, что… что люблю тебя, я не имела в виду… — Одри запнулась, — ничего такого… Ты понимаешь? Ничего личного.
— Да? — В голосе Ричарда прозвучало сомнение, которое смутило Одри. Но следующая фраза Ричарда разозлила ее: — Я не верю тебе.
— Вы слишком самонадеянны, мистер Андервуд.
— Ты сделала меня таким, — неловко пошутил Ричард.
Одри смотрела прямо перед собой. Внезапно какой-то лист, сорванный с дерева порывом ветра, покружился в воздухе и прилепился к ветровому стеклу прямо перед лицом Одри. Ей захотелось плакать — она почувствовала себя точно таким же одиноким листом, влекомым неумолимым ветром.
— Мы проводили вместе слишком много времени, — продолжила Одри, повернувшись от окна, — вот в чем проблема. Я думаю, нам больше не следует видеться, по крайней мере, до родов. Может быть, когда малыш появится на свет, все придет в норму и мы сможем изредка встречаться как старые друзья, а пока…
— Не видеться?! — Ричард выглядел потрясенным. — Бог мой, о чем ты говоришь, Одри?! Я обещал, что буду заботиться о тебе, пока ты не родишь, и я сдержу свое обещание. Я нужен тебе.
— Ричард, я думаю, ты и так уже сделал все, что мог, для меня. И я благодарна тебе за это. — Одри схватилась за ручку дверцы и принялась дергать ее, стараясь как можно быстрее выбраться из машины. Не хватало только расплакаться при Ричарде! — Но я больше не нуждаюсь в твоей помощи.
Проклятая ручка не желала поддаваться!
— Ну что ж, если так… — Его голос звучал недоверчиво, серые глаза смотрели изучающе. — Если ты так решила, так тому и быть. Но я не могу оставить тебя совсем одну. Раз уж ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой, я найму тебе сиделку.
Что он говорит! — подумала Одри. Это, оказывается, я не хочу, чтобы он был рядом со мной? Разве не сам Ричард отверг меня? Неужели он не понимает, что я хочу видеть его каждый день, каждую минуту — всю жизнь?
— В сиделке нет необходимости, — сухо сказала Одри. — Я в состоянии сама о себе позаботиться.
— Нет, Одри, я настаиваю.
— Прощай, Ричард. — Одри наконец удалось справиться с дверцей. — Желаю тебе счастья, ты, как никто другой, заслуживаешь его. Прежде чем Ричард успел что-нибудь сказать, она выбралась из машины и пошла к дому.