Залог любви
Шрифт:
14
Одри шла медленно, осторожно ступая, и чувствовала на себе взгляд Ричарда — но не оборачивалась. Сегодняшний день расставил все на свои места. Когда Одри впервые поняла, что любит Ричарда, в ее душе зародилась крохотная надежда, что он может ответить на ее чувства. С каждым новым днем, проведенном в его обществе, эта надежда росла. Одри начинало казаться, что и Ричард любит ее, именно поэтому он с нежной заботой ухаживает за ней. И вот сегодня от этой надежды не осталось и следа. Реакция Ричарда на ее признание в любви была недвусмысленной —
Я приняла правильное решение, думала Одри, открывая входную дверь и поднимаясь по лестнице на свой этаж. Если бы я позволила Ричарду продолжать ухаживать за мной, мы оба чувствовали бы себя неловко, да и мне будет легче вовсе не видеться с ним.
И в то же время Одри понимала, что никогда не забудет Ричарда Андервуда.
Оказавшись наконец в своей квартире, Одри бессильно привалилась к двери, плечи ее задрожали. Одна слезинка медленно скатилась по щеке, затем другая…
Почему, почему я не могла держать свои чувства при себе?! — спрашивала она свое отражение в зеркале в прихожей. Зачем я позволила им выплеснуться наружу и разрушила нашу с Ричардом дружбу — единственное, что у нас было и могло быть?
Куда бы Одри ни бросила взгляд, все в этой квартире напоминало о Ричарде. Две чашки из-под какао на кофейном столике, которые он не успел вымыть. Одри живо представила себе Ричарда, моющего их — с засученными рукавами, с полотенцем через плечо, — и ей стало невыносимо, почти физически больно от осознания того, что это никогда больше не повторится.
— О, Ричард, — прошептала Одри, прикладывая ладонь к мокрой щеке, — как же я люблю тебя…
Она в мельчайших подробностях помнила поцелуй Ричарда. И именно этот поцелуй заставил ее думать, что Ричард отвечает на ее чувства. Но оказалось, что Тот поцелуй для Ричарда ровным счетом ничего не значил.
В дверь позвонили.
— Ричард! — с надеждой воскликнула Одри.
К двери она направилась едва ли не бегом, стараясь не обращать внимания на чудовищную боль внизу живота.
Одри открыла дверь, и надежда улетучилась.
— Тедди?
Тедди — а это был он — бесцеремонно протиснулся мимо Одри в прихожую, словно жил здесь всегда и лишь вышел на минутку за сигаретами.
— Ну вот, а эта старая карга врала, что ты съехала. Где ты была? Я уже заходил сегодня.
— Не уверена, что это твое дело, но я отвечу тебе, Тедди. Я была у врача. Я, видишь ли, беременна.
— Да, — небрежно ответил Тедди, — я слышал об этом. — И он брезгливо поморщился. — Послушай, Одри, я не могу себе позволить признать этого ребенка и платить алименты, ты прекрасно это знаешь. Так что прошу тебя оставить меня в покое.
Одри не видела Тедди с того самого дня, как сообщила ему о своей беременности, и вот сейчас он заявился в ее квартиру, чтобы снова ставить свои условия!
— А я прошу тебя покинуть мой дом, — язвительно сказала Одри и решительно указала ему на дверь.
На лице Тедди появилась неприятная самодовольная ухмылка.
— Да ладно тебе, крошка, — сказал он, подходя поближе к Одри и пытаясь обнять ее, —
Одри похолодела при мысли о том, что эти руки могут осквернить ее своим прикосновением, поэтому она поспешно отступила.
— Нам не о чем договариваться, Тедди, — отрезала она, — кроме размеров алиментов, которые ты будешь — будешь! — выплачивать. Все остальное ты решил сам, в тот день, когда бросил меня. — Она горько усмехнулась. — Но ведь к этому и шло, не так ли? Ты ведь давно подготовил себе запасной аэродром.
Тедди прислонился спиной к двери и, склонив голову к плечу, попытался придать своему лицу участливое выражение.
— Так вот в чем дело, крошка? Ты ревнуешь? Из-за этого весь сыр-бор? Ну хорошо, я согласен — ты прекращаешь шантажировать меня этим отцовством, а взамен я, может быть, снова вернусь к тебе. Идет?
Он действительно думает, что я делаю это из ревности?! Боже мой, что я раньше в нем находила?! — поразилась Одри.
Сколько раз, после того как Тедди малодушно и подло бросил ее, Одри мечтала о встрече с ним, чтобы высказать ему все, что она о нем думает! И вот эта встреча состоялась. Одри смотрела на слабовольное, капризное лицо тридцатипятилетнего мальчиками ей хотелось лишь одного — чтобы этот слизняк поскорее ушел, исчез навсегда из ее жизни.
И все же ярость заставила Одри заговорить:
— Позволь мне подытожить твои слова, Тедди. Ты предлагаешь мне возобновить наши отношения с тем условием, что я не буду настаивать на твоем отцовстве и выплате алиментов, и забуду о тех деньгах, которые ты ранее украл у меня?
— Ну в целом… примерно так. За одним исключением: те деньги, о которых ты говоришь, я у тебя не крал — ты сама отдала их мне, потому что была без ума от меня, так, крошка?
Тедди снова двинулся к Одри, на его губах играла кривая неуверенная улыбка, так хорошо знакомая Одри. Этой улыбкой вкупе с просительным взглядом обиженного щенка Тедди пользовался сотни раз, чтобы заставить Одри делать то, что ему нужно. И раньше это действовало, но сейчас пелена спала с глаз Одри.
Она смотрела на Тедди и видела перед собой маленького капризулю, забывшего вырасти. Даже когда Тедди исполнится шестьдесят лет, он останется таким же эгоистичным ребенком, топающим ногами, требуя от окружающих заботы и решения своих проблем — старым морщинистым ребенком с невыносимым характером. До конца жизни он будет использовать других людей так же, как в свое время использовал Одри. Раньше она не замечала этого, но знакомство с Ричардом открыло ей глаза, и Одри поняла, каким должен быть мужчина — настоящий мужчина.
— Тедди, мы с тобой совершили ошибку с самого начала. Нам не следовало быть вместе. Я думала, что смогу сделать тебя счастливым и тогда буду счастлива сама. Но это не принесло нам ничего, кроме разочарования.
Улыбка сползла с лица Тедди.
— Но ведь это ты во всем виновата, — протянул он, — и ты сама это знаешь. Я никогда не хотел ребенка. Ты это затеяла, не я, и я не собираюсь платить за твою ошибку. Так что запомни: ты не получишь от меня ни пенни. Ни сейчас и никогда.