За тебя, Родина!

Илья83

– Я.. Я не знаю что делать, оберштурмфюрер!
– ответил тот, расширенными от ужаса глазами глядя на Вилли.
– Могу только огнестрельные раны обработать или травмы.. Но здесь..
– он сглотнул и отступил ещё на шаг назад..
– К нему же нельзя, наверное, прикасаться? У него болевой шок, вроде бы.. Извините..

Его тело вдруг согнуло и парень, открыв рот, начал блевать, весь содрогаясь. Шатаясь, он побрёл в сторону, надсадно кашляя. Да, от такого санитара сейчас явно никакого толку!

Сплюнув от досады на непутёвого парня, Гюнтер приблизился к Вилли вплотную и присел рядом, стараясь не смотреть

на тот обугленный и дымящийся кусок мяса который совсем недавно был цветущим и здоровым мужчиной.

Конечно, в будущем Шольке читал что бывает с танкистами или лётчиками когда их машины загораются, но одно дело книги а другое - реальность. Через страницы не слышно душераздирающих криков боли, если не сожжена гортань, не чувствуется запах горевшей кожи, а глаза не видят того что делает огонь с человеческим телом. Да, танкистам не страшны винтовки, автоматы, пулемёты. Даже на мелкие мины, которые могут легко убить пехотинца, им плевать. Но в отместку парням часто уготована иная, гораздо более страшная участь, если вдруг бронированная махина всё же будет поражена - сгореть в огне, причём заживо. Именно поэтому большинство пехотинцев, своих и вражеских, редко завидует им. Те хоть могут прижаться к земле, а вот обладатели розовых петлиц принимают на себя самый сильный огонь.

Гюнтер пожалел что сейчас у него нет мгновенных обезболивающих типа ампулы морфина чтобы облегчить адские муки Эберхардта. Был только этот дурацкий первитин, но толку от него никакого, один только вред. Чёртов доктор Ранке создал явно не то средство которое бы могло помочь немецким солдатам без побочных последствий.

– Вилли, потерпи..
– глухо сказал он, стараясь дышать ртом.
– Мы тебе поможем..

Обгоревший парень вдруг завопил:

– Мои глаза! Я ничего не вижу! Почему я не вижу?!
– и его культя нелепо дёрнулась, видимо пытаясь дотронуться до лица. Левая рука лежала неподвижно.

– Сейчас ночь, Вилли! Темно вокруг..
– в отчаянии ответил Шольке, оглядываясь вокруг.

На улице царило молчание, прерываемое только гулом пламени из обломков двух броневиков и двигателями других, работающих на холостом ходу. Его подчинённые, высыпав из других машин, стояли на расстоянии, не решаясь приблизиться. Их лица, в бликах огня, выражали разные эмоции: ужас, неверие, гнев, страх.. Один перекрестился дрожащей рукой и, сняв с головы пилотку, закрыл ею нос и рот.

– Это вы, командир?
– наконец, узнал его Вилли.

Сил кричать у него уже не было и изо рта доносился только хрип, который понемногу слабел. Потеря крови из оторванной руки делала своё дело а санитар сказал что к ней нельзя прикасаться чтобы перетянуть жгутом из ремня..

– Да, я, Вилли.. ты подожди немного, скоро будет помощь!
– врал Гюнтер, отлично зная что её не будет.

Медицинского грузовика с ними не было а бегать по ночному городу и искать местных врачей не хватало времени. Собственно говоря они давно уже должны были ехать дальше, но и просто так бросить парня у Шольке не хватало духа. Не ожесточился он ещё до такого состояния когда смерть подчинённых перестанет вызывать у него эмоции и только мозг бесстрастно отметит что на одного из них у Гюнтера стало меньше.

– Очень больно.. командир..
– прохрипел Эберхардт, двигая обгоревшими губами.
– Я.. я ослеп, да?
– культя

снова дёрнулась.
– Только не врите!

Гюнтер, колеблясь, замялся но потом решил ответить правду:

– Да, Вилли.. Извини, но..
– горло перехватило и он не смог закончить фразу.

А ведь, насколько он знал, Эберхардт женился перед Рождеством. К тому же его жена была беременна.. И совсем скоро в Рейхе станет одной вдовой больше, мрачно подумал он. В ярости на самого себя он ударил кулаком по асфальту! Это его вина! Если бы он приказал дать ещё одну очередь, контрольную, по этому трижды проклятому французскому броневику то и Вилли и его водитель, так и оставшийся в полыхающих недрах "Ландскнехта", остались бы живы! Его ошибка, недосмотр, из-за которого заплатили своими жизнями два человека! Командир, мать твою!..

Шольке стиснул зубы чтобы подавить злость. Сейчас не время, надо ехать дальше! Они и так уже выбиваются из графика!

Он встал и отошёл к санитару который уже почти пришёл в себя.

– Ульрих, он выживет?
– спросил Гюнтер со слабой надеждой о чуде.

Солдат поднял на него взгляд и медленно покачал головой:

– Мне жаль, оберштурмфюрер, но с такими ранениями даже в госпитале вряд ли бы спасли беднягу..
– с явным состраданием тихо ответил он.
– Самое больше через пятнадцать минут он умрёт. Но всё это время Вилли будет страдать от боли. Я бы и рад облегчить его страдания но не могу. Просто нечем..

– Больно! Мне очень больно! Пожалуйста, помогите кто-нибудь! Умоляю!!
– страшно захрипел Эберхардт и мелко задрожал. Это выглядело настолько ужасно что Гюнтер не смог совладать с собой и отвернулся. Проклятая война!

Ждать пятнадцать минут, каждая из которых будет казаться Вилли часами? Он на мгновение представил себя на месте бедняги и содрогнулся. Нет! Напрашивалось только одно решение.. Комок в горле душил его но Шольке на одеревеневших ногах снова подошёл к обгоревшему.

– Вилли.. я могу облегчить боль.. но мне придётся..
– несмотря на всю решимость язык отказывался произнести то что требовалось.

– Командир.. Помоги мне! Я не могу терпеть!! Боже, как больно!! Мммм!!!
– и снова буквально завыл. Это и стало последней каплей..

Гюнтер медленно вытащил из кобуры "Люгер" и, не чувствуя своей руки, выстрелил прямо в голову Эберхардту! Тело командира "Ландскнехта" дёрнулось и тут же расслабилось на асфальте. Шольке даже показалось что он услышал облегчённый вздох, но не поручился бы за это.

Ощущая предательскую дрожь он с трудом засунул оружие обратно, но застегнуть кобуру не получалось. Обернувшись к своим солдатам, смотревшим на него чуть поодаль, Гюнтер сделал над собой усилие и громко крикнул:

– Если это случится со мной.. то приказываю вам сделать то же самое!

Люди молчали, переводя взгляд с него на погибшего Вилли который, наконец, обрёл вечный покой и избавление от адской боли. Шольке не знал одобрят ли они такое "милосердие" по отношению к их товарищу но он просто не видел другого выхода. Спасти Эберхардта, по его мнению, было невозможно а ждать и наблюдать как тот мучается.. Нет, это было неправильно. И Гюнтер снова сделал свой выбор.. Так как делал раньше и будет делать в будущем. За себя и за своих людей, с каждым днём ощущая всё большую ответственность за них.