За синей птицей
Шрифт:
Засунув свою телогрейку в угол за пожарную бочку, Маша набросила Клавину на плечи и открыла дверь наружу, едва не столкнувшись с входившими в барак дежурными по кухне.
— Ну, как там Клавка? — спросила Машу Анка Черная и, не дожидаясь ответа, быстро прошла ко второй двери.
— Перепугалась небось? — произнес еще кто-то, и все они гурьбой прошли следом за Анкой.
Через пять минут Маша рассказывала капитану о том, как получилось с телогрейкой.
— Это просто удивительно, что Клава не обнаружила часы, — сказала она. — Неужели она не замечала вот эти стежки? Тут каждому в глаза бросится,
— Не до того ей было, — сказал капитан, рассматривая зашитое место. — Сходи, Маша, позови коменданта и воспитателей и сама возвращайся сюда. Римме Аркадьевне ничего не говори. Мы ей вернем пропажу с актом. Она ведь любит эти бумажки… Ну иди.
«Значит, часы были украдены, и вор находится среди ребят… — думал он, — и для него ничего не значит ни мое обращение к ним, ни волнения и переживания других колонистов». И постепенно мысли Белоненко остановились на двух фамилиях: Воропаева, Волков. Совершить такой проступок могли только эти двое. Для заключения, которое сделал Иван Сидорович, совсем не нужно было обладать какими-то особыми оперативными способностями, подозрения эти и раньше были у него, но он не имел права обвинять только по одному подозрению. Нужны были хоть какие-то, пусть самые незначительные, факты.
Он прощупал телогрейку еще раз. Из кармана посыпались какие-то крошки. Капитан хотел стряхнуть их со стола, и вдруг рука его задержалась. Это были не крошки — это был табак.
Акт был оформлен по всем правилам и подписан всеми присутствующими. Даже Галя Левицкая — противница всякой формалистики — согласилась, что в данном случае необходимо придерживаться этой формы.
— Кто замечал, что Смирнова курит?
Этот вопрос Белоненко удивил всех. Раззе он не знает, что никто никогда не видел Клаву курящей?
— А между тем в кармане телогрейки обнаружено вот что, — и Белоненко развернул маленький пакетик бумаги, в котором находились крошки табака-самосада. Комендант взял щепотку, потер между пальцами, понюхал и подтвердил:
— Точно, табак.
— Непонятно, — пожала плечами Левицкая.
— А может быть, это не ее телогрейка? — спросила Марина.
Все посмотрели на Машу.
— Я сама, своими собственными руками сняла ее с Клавы… А моя телогрейка — вот, на мне. Я успела забежать в барак и одеть ее.
— Твоя телогрейка тут ни при чем… Но Воронова права: может быть, Клава одела по ошибке чужую телогрейку.
— В таком случае эта телогрейка принадлежит кому-нибудь из девочек, — произнес Горин. — Не могла же Смирнова взять телогрейку из общежития ребят.
Белоненко подумал немного и сказал:
— Телогрейку эту хозяйка будет обязательно искать. Значит, надо отнести ее на место. И часы зашить обратно. Скажите, девушки, — повернулся он к Маше и Марине, — вы сможете сегодня переночевать в бараке девочек? Но придется придумать причину, объясняющую эту ночевку. Как, Маша?
— Причину? Есть причина! Мы еще не закончили побелку нашей комнаты… Ну там стена не закончена и вообще развал… Потому и ночуем в бараке.
— Спать вам, конечно, не придется, — заметил комендант. — Будете выполнять оперативное задание. — Он улыбнулся. — Справитесь?
— Причем задание действительно оперативное, — серьезно подтвердил Белоненко. — В бараке верхняя одежда висит на общей
— Должна висеть на вешалке, — сказала Маша, — но бывает, что телогрейки кладут на скамейку или вешают на гвоздь около своей койки. Так ведь это можно их всех собрать и повесить на вешалку. Дежурная по бараку обязана это делать, только не всегда делает.
Белоненко кивнул:
— Ну, это мы поручим Ивану Васильевичу. Он сделает обход бараков, заметит беспорядок и распорядится, чтобы дежурная собрала одежду в одно место. Но на чем вы будете спать, вернее, лежать? Там ведь нет свободных коек?
— Принесем свой матрац, постелим на полу, — сказала Марина.
На том и порешили. Белоненко отпустил девушек, пожелав им удачи.
По дороге к бараку обе молчали — очень уж невесело было на душе у каждой. Маша несла телогрейку, представляя себе, с каким бы удовольствием она схватила бы за плечи ее владелицу и потрясла бы ее «как полагается». Но делать этого, к сожалению, не придется. Нужно будет только подойти и убедиться собственными глазами, что ищут именно эту телогрейку, а не другую. «Черт его знает, — подумала она вдруг, — а если кто-нибудь спросонья накинет первую попавшуюся?..» — и сказала вслух:
— Мы ее повесим в середину.
— Ладно, — ответила Марина.
Они подошли к крыльцу барака. Маша остановилась.
— Ты иди, тащи матрац. Донесешь одна? А я повешу ее и буду ждать тебя. А потом ты посидишь, а я схожу за одеялами.
Марина направилась дальше по дорожке, а Маша, стараясь не скрипнуть дверью или половицей, вошла в барак. Вешалка помещалась сразу у входа. Осторожно сделав несколько шагов, Маша повесила чужую телогрейку посредине вешалки, а свою — с краю. Ну, все в порядке… А кто же сегодня дежурит? Что-то за столом никого нет. Маша оглядела барак. Кажется, все спят… Она подошла к расписанию дежурств. «Смирнова Клава», — прочитала Маша и обернулась на легкий скрип двери. Она подумала, что Марина уж слишком быстро успела сходить за матрацем. Но вместо Марины увидела Анку Воропаеву.
— Ты что?.. — шепотом спросила Машу Анка, подойдя ближе.
Маша объяснила.
— Ну, правильно, — сказала Анка, — вот здесь и постелитесь. А то давайте ложитесь на мою койку, мне все равно не спать.
— Почему?
— Заменила Смирнову, — ответила Анка и пошла к столу. — Где же ей сегодня дежурить? Наверное, и во сне волков видит.
— Неужели Рыбка или Лида Векша не могли заменить? А еще подружки!
Анка зевнула.
— Моя очередь завтра, вот и передвинули.
Маша знала, что список дежурных составляется не по алфавиту, и объяснение Анки было вполне убедительным. «Может, и правда лечь на ее кровать? — подумала она. — Вешалку с любого места видно». — И сказала вслух:
— Ляжем на твою койку. Чего на полу валяться.
Но когда она пошла навстречу Марине, застрявшей в дверях с соломенным тюфяком, и невольно бросила взгляд на расписание, то увидела, что фамилия Анки стоит почти в самом конце списка и дежурить ей еще только через пять дней. Но и без этого Маша была уже убеждена в виновности Анки Черной. Единственное, что ей было непонятно, — каким образом телогрейка Воропаевой попала к Клаве?
Анка увидела входящего в барак коменданта и поднялась ему навстречу.