За горизонт

Димитрюк Д А

А вот ты, урод, мне совсем не нужен, нелюбим мы друг друга еще со школы.

— Ленку позови, у меня вопрос срочный по собакам.

— Дэн, привет. Ты как? Соболезную, держись давай. Помочь чем?

— Ага, помочь. Лен, у тебя кавказы были последние два–три месяца? — вгоняю Ленку в ступор.

— Нее…. Только Муха, но её не было последние два занятия, — вот и пойми женщин.

— Так нее…? Или только Муха. Что за Муха? — псинка напрягается, вот значит, какой у тебя оперативный псевдоним.

— Мухтарка, очень умная и спокойная девочка. Хозяйка у неё

с сильным прибабахом правда, — осекается на полуслове Ленка. — Про собаку не было ничего в новостях, как она? — кто про что, а Ленка про собак.

— Муха, голос!

В замкнутом пространстве машины собачий рык давит на уши не хуже выстрела. Мощный голосище, однако.

— Лен, не говори никому о моем звонке. Я сам заеду, как все устаканится, — сбрасываю вызов.

В день «Великой Октябрьской Социалистической Революции», ой прошу пардону, день «Согласия и Примирения», у нас в стране не работает ни одно учреждение. Даже дежурного врача в детской больнице не обнаружилось. То есть он где–то есть, но где конкретно, дежурная медсестра не знает.

— Ушёл на обход, будет через час, — не молодая уже медсестра честно смотрит мне в глаза.

Делаю вид, что поверил.

— Завтра приходите.

Ага, счаз. Есть у меня на вас метод. Бабло неизбежно побеждает зло, вот и тут победило. Пусть и не сразу.

— Что, халат и бахилы накинуть? Не вопрос, — мне не до мелочей сейчас. — Марлевую повязку надеть? О? кей, — вполне разумно с моим–то личиком. Ни к чему малолетних пациентов пугать.

По длинным мрачноватым коридорам медсестра проводит меня почти в самый конец отделения. Маленькая палата с парой металлических кроватей, капельница, окрашенные масляной краской стены, подобие штор на окнах — больничка во всей красе. Хотя о чем я, по местным меркам это почти VIP уровень.

Кроватей в палате две, взрослая и детская. Сына спит на взрослой кровати. Девчонка из «Опеля» посапывает на детской. Руки девочки на одеяле, правая в гипсе, в левую поставлена капельница. Мордочки обоих детей вполне достойны кисти Манэ всосавшего литруху абсента.

— Как они? — интересуюсь у медсестры.

— По руке у каждого сломано. Сотрясения и синяки, — медсестра поправляет одеяло. — Закрытые переломы, недельки на три–четыре в гипсе, — поясняет сестра.

Мне это ни о чем не говорит. Меня били, резали, мелкой дробью прилетало разок, но вот переломов не было.

— Им снотворное дали. В их состоянии нужно больше спать и меньше двигаться. Так что продукты Вы зря принесли, нельзя им пока.

— Себе оставьте к празднику, — протягиваю медсестре сетку.

— Нет, ну что Вы. Не положено, — ломается ещё коза.

— Берите, берите, я такое не ем.

— Ну, если так, — медсестра забирает пакет. У тебя тоже есть дети, порадуй их. С вашей зарплатой не разгуляешься особо, да и платят зарплату в наше непростое время далеко не сразу.

Может, по доброте душевной лишний раз заглянешь к моим.

Выходим в коридор.

— А разве мальчиков и девочек можно в одну палату класть?

— Нет вообще–то, но тут главврач распорядилась. Как

раз платная палата освободилась.

Какой поворот, ещё за палату хотят денег снять. Хотя о чем это я, что отдельная палата оказалась свободна — это из разряда чудес.

Многовато что–то чудес.

— Их же с милицией привезли, поэтому видимо. Если новых распоряжений не будет, после праздников переведем в общую палату.

— А забрать их когда можно? — о том, что девочка не мой ребёнок вопрос даже не поднимается, странно все это.

— Послезавтра у зав. отделением узнаете. Если все нормально, то быстро выпишут. С местами в больнице плохо, а после праздников даже в коридорах мест не останется. И с лекарствами плохо. И вообще.

Медицина, похоже, деградирует стремительнее органов.

Два простых гроба скользнули во чрево земли. Мокнувшая под холодным осенним дождем маленькая группка людей окружила пару свежих могил.

— Земля пухом, — три горсти земли сверху, треть пластикового стаканчика водки обжигает пищевод.

— Пей, пей, молодой, не пьянства ради. Тут случай особый, — бригадир похоронной команды муниципальной похоронной конторы, не морщась, проглатывает содержимое стаканчика. — Я вообще–то на похоронах не пью никогда. Даже по грамульке ни–ни, — очень похоже на правду, редкое сочетание для такого места. — Предлагают за упокой постоянно, а если хоть по глотку соглашаться, сопьёшься в миг, — пожилой, крепкий мужик с мозолистыми руками тяжело вздыхает. — Но тут случай особый, сколько лет работаю, а на похоронах «не забранных из морга» впервой наливают. — Пошли, молодой. Нам еще четыре неопознанных хоронить сегодня.

Девушка из «Опеля», несмотря на наличие документов, по части похорон проходила вместе с неопознанными телами, бомжами в основном. Судмедэксперты заключение выдали оперативно. Но вот хоронить очередную партию не забранных из морга тел, должны были только через несколько дней. Что меня решительным образом не устраивало.

С мужиками из похоронной команды удалось договориться быстро, хотя и недёшево. Подкинул им денег на нормальный гроб и венок, и за работу, само собой. А вот сдвинуть похороны на нужную мне дату их начальство отказалось наотрез. Ни деньги, ни уговоры не помогли. Угрожать бесполезно, кладбище это такая синекура, в которой все прихвачено мертвой хваткой. Серьёзный бизнес даже во времена Союза был. Только заикнись на повышенных тонах, к тебе вмиг и братва прикатит, и милиция, да ещё неизвестно, кто быстрее.

Шеф, я думаю, мог бы разрулить эти непонятки, но ему в последнюю очередь нужно, чтобы его подчинённые занимались благотворительностью, вместо того чтобы работу работать. Шефу звонить чревато.

В последний момент начальник похоронного МУПа внезапно согласились пойти мне навстречу, причём за недорого.

Стойкое ощущение странного, не покидает меня уже третьи сутки.

Я выжат насухо, но основная битва ещё впереди. Нужно забирать детей из больницы. С сыном проблем не будет, а вот с дочкой ожидается много трудностей.