За горизонт
Шрифт:
Не в том смысле, что бухать пора, хотя и это тоже. А в том, что все брошены на обеспечение правопорядка праздничных мероприятий. А тут ещё безвременная кончина «бизнесменов» из «Блейзера» все расклады смешала.
Быстро органы деградировали — что же дальше будет с этой страной?
Странно как–то все с этой аварией. Чутьём на странности я давно обзавёлся. Чутье в голос воет — подвох где–то.
Поскольку милиция на квартиру погибшей еще не ездила, мне самое время туда заглянуть. Ключи у меня есть,
Имеется у меня сильный интерес к такому визиту, и попасть мне туда нужно раньше остальных.
Сегодня воскресенье, конец осени, и смеркаться за окном начало рано. Это одни сплошные плюсы с моей бандитской мордой.
Панельная пятиэтажка в ряду дюжины подобных встречает дверью с кодовым замком.
Кончилась советская власть, однако. Мой дом — моя крепость.
Хотя какая это крепость, видимость одна. Замок — отпугивать исключительно честных людей.
Кнопки, которыми чаще всего пользовались немного светлее остальных, вдавливаю все три.
Щелчок, дверь открывает проход во чрево тускло освещённого подъезда.
Пришли, стало быть. Новенькая металлическая дверь без номера квартиры. От греха сверяюсь с номером соседних квартир и номерами на электрощите.
Нормально — мне точно сюда.
Поворачиваю ключ.
Хм, вторая дверь.
О, что это у нас? В проёме между дверьми на вбитом в дверной косяк внутренний двери крючке висят собачий поводок и ошейник. Серьёзный такой ошейник.
За дверью тишина, но это ни о чем не говорит. Потихоньку приоткрываю внутреннюю дверь, просовываю в щель носок кроссовка.
— Здрасти, — вас только нахватало на этом празднике жизни.
С минуту играем в гляделки с кавказкой овчаркой. Молодой пёс, не щенок уже, но до матерого пса пока не дотягивает. Навскидку собаке месяцев семь. Собака долго принюхивается, потом как–то жалобно поскуливая, просовывает нос в щель, но без ожидаемой от этой породы агрессии.
Без резких движений снимаю ошейник с крючка. Пёс начинает радостно подвывать.
Нарушаем, стало быть, устав караульной службы.
— Да понял, я понял, потерпи минуту, — отпускаю дверь и застегиваю на псинке ошейник. Цепляю к ошейнику поводок. Псина порывается проскочить мимо меня к лестнице.
— Пошли, лохматый, — сколько же собака терпела? Два дня, три?
На улице темно и пусто. Только где–то в соседнем дворе на повышенных тонах шумит компания подростков.
Да ты, оказывается, лохматая, а не лохматый.
— Давай, давай, не торопись, — псина излучает такое облегчение, хоть в рекламе памперсов снимай. — Готово? Пошли домой, — дел у нас теперь несколько больше, чем предполагалось.
Пропустив вперед дисциплинированно рванувшего домой пса, закрываюсь в квартире.
Первым делом налить воды
Собака бросается к чашке и начинает жадно лакать.
— Не лопни. Чем тебя хозяйка кормила? — инвентаризирую холодильник.
Молоко, сыр, яйца. Во, кусок варёной колбасы, сойдёт пока.
— Жуй, давай. А я пока, если ты не против, осмотрюсь тут, — жадно чавкающая псинка явно не против.
— Мдэ, — одна комната, две кровати, письменный стол, старый шкаф. Как он ещё не развалился бедный? Разрисованные фломастером обои. Ох, ругалась мамка наверно.
Скромно все очень.
Из заслуживающего внимания только новенький ноут и шкатулка с женскими побрякушками.
Хм, неужели нет запаса на чёрный день?
Что–то не верится, что юристы–стахановцы в банке за харчи работают. Не стыкуется что–то.
Запас нашёлся минут через десять, и серьёзный по местным меркам запас, почти три тысячи американских рублей. На квартиру копила, не иначе.
Засиделся я что–то тут, пора и честь знать.
На ход ноги выгребаю в пакет все продукты из холодильника. Чтоб не воняло. Часть выкину по дороге, часть скормлю псине. Вилку электропитания из розетки, нечего свет зря жечь.
Ноут, шкатулку, детские шмотки сгребаю в найденную под кроватью сумку «мечта оккупанта».
— Не рычи, не забуду, — складываю туда же собачьи миски, и подстилку её прихватить надо бы.
— Ко мне. Стоять. Спокойно, девочка, спокойно, — опять цепляю собаку на поводок. — Рядо–о–ом, — псина послушно прижимается к левому бедру.
Хм, да ты дрессированная, похоже.
Заперев двери в квартиру, спускаюсь к машине. Собака, как привязанная, семенит слева у ноги. Точно дрессированная.
Закидываю сумки на заднее сиденье. Собака уверенно заскакивает в открытую дверь и взгромождается на сиденье — автомобилистка значит.
Снимаю дорогие перчатки из очень тонкой кожи. Ага, я предусмотрительный. Заношенные до дыр кроссовки выкину по приезду. Собаку вот только не выкинешь, улика блин.
— Улика, какое у тебя погонялово по жизни?
Лохматая улика риторически молчит.
— Молчишь. Ну, раз молчишь, будем называть тебя — «Эйтыкактебятам».
— Хххрррр.., — не соглашается со мной псина.
— Не нравится? Предлагай варианты.
Вместо вариантов собака тыкается мордой в мою руку.
— Опять молчишь? — жаль, документов на тебя не нашёл никаких. Придётся и этот головняк разруливать со временем.
Хотя, зачем откладывать. Прямо сейчас и попробуем твое погонялово пробить. Слишком уж хорошо ты выдрессирована. Толковых кинологов у нас на деревне всего два. И один из них моя бывшая соседка.
На светофоре срисовываю из записной книжки Ленкин номер.
— Алло, — отвечает из трубки хриплый мужской голос.