Ввод
Шрифт:
— Да проснись ты. Гляди у входа кто стоит. Эта даму мы, по-моему, знаем — пошутил Вадим Степанович.
Бурцев повернул голову и обмер. У входа стояла Ася. Она глядела вокруг, выискивая свободное место.
— Ася! — громко закричал Бурцев, и как ошпаренный сорвался с места. Подбежав к ней, остановился и не мог сказать ни одного слова.
— Васенька, а худенький ты какой стал. Она гладила его по выбритой загорелой щеке, из ее глаз выкатились две огромные слезы. — Я уже думала, что и не найду тебя.
— Пойдем,
— Я не дна, я с подругой. Знакомься, это Зоя.
Зоя подала руку. Мягкая пухленькая рука утонула в большой ладони Бурцева.
— А мы, кажется, уже знакомились, — глядя в глаза Зои, сказал Бурцев.
— Да? Мне тоже кажется, я вас где-то видела, — засмущалась Зоя.
— А, может, показалось, — Бурцев улыбнулся. — Пойдемте, мест хватит.
Когда сели на место, Ася за руку поздоровалась с Никольцевым.
— И вы в Афган попали? И опять командиром у Васи?
— Ваш Вася так растет, что гляди, скоро я буду у него в подчинении.
Бурцев их не слушал. Он только сейчас разглядел Асю. Она показалась ему немного исхудавшей. Из-под летнего сарафана непривычно выглядывали белые плечи.
— Ты, что, недавно приехала?
— Скоро два месяца будет.
— А почему не загорела?
— Некогда, Васенька, все больных лечу.
— Ты где служишь?
— Я не военнослужащая, я в госпитале работаю.
— Зачем же ты сюда приехала?
— Как это зачем?
— Ты что не знала, что здесь война?
— А ты что, мне не рад?
— Рад, Асенька, но тут для тебя опасно.
— Поэтому и приехала, что опасно. Чтобы с тобой рядом быть.
Бурцев крепко сжал ее руку.
— Больно, Василий Петрович, как тогда, первый раз на комсомольском собрании. Они взглянули друг на друга и расхохотались.
Бурцев поднес ее руку и поцеловал в середину ладони.
Никольцев смотрел на сцену и искоса поглядывал на них. Он любовался этой самой счастливой парой на земле. И пусть идет война, а в кармане нет хрустящих ассигнаций, и отсутствует всякая бытовая обустроенность, им обоим хорошо. Они счастливее всех тех пар, лежащих на пляже у Лазурного берега, которые произносят друг другу красивые слова, а глазами стреляют на торсы близ лежащих особ. Счастливее всех сидящих в барах и ресторанах, которые произносят тосты за здоровье своих возлюбленных, а ногами ищут под столом туфельки соседки.
Концерт шёл без перерыва четыре часа.
— Какой молодец Кобзон, — уже выйдя с концерта, сказал Никольцев. — Четыре часа кайфа. Вот это труженик!
Всё это время Бурцев держал руку Аси и не отпускал, даже выйдя с концерта. Зоя шла рядом. Никольцев подхватил Зою под руку и повёл к своей машине.
— Куда вы меня ведёте? — зашумела Зоя.
— Как это куда? Едем к нам чай пить, у Васи есть вкусное варенье. Василий Петрович, приглашай девушек, что же ты дар речи потерял.
Бурцев замялся.
— И
Машина проехала КПП и направилась к общежитию. И вдруг Зоя взвизгнула.
Ой, божечки! Я здесь была. Вспомнила, вспомнила, где я вас видела, ха-ха-ха, — громко рассмеялась она. Это же вы были, — она стучала Бурцева ладошкой по колену. — Ася, это же тот офицер, серьёзный такой, о котором я тебе рассказывала.
— Ты брось, Зойка, на чужих женихов заглядываться, — пошутила Ася.
— О чём шумим? — Никольцев развернулся в полкорпуса, к сидящим сзади.
— Зоя вспомнила, как она за тридцать минут в нашей бане помылась, — сказал Василий.
— А куда была такая спешка? — спросил Вадим Степанович.
— Сказал ей, если не успеешь за тридцать минут, роту солдат запускаю.
— Успела? — Никольцев, улыбаясь, взглянул на Зою.
— А то нет! Пока пьяного генерала в машину грузили, я быстренько в парилочку и под душ. Думаю, сейчас, как ввалит человек сто, что я тогда буду делать. Не справлюсь. Ха-ха-ха.
— Зря боялась, туда рота не войдёт. Они повзводно ходят, — сказал Никольцев, — это он тебя напугал.
— А сколько во взводе солдат?
— Два десятка, — ответил Бурцев.
— Ой! — Зоя что-то шепнула Аси на ухо. — Ха-ха-ха, — обе расхохотались.
— Где больше двух, говорят вслух, — сказал Никольцев.
— Зоя говорит, зря торопилась, взвод бы, наверное, осилила.
Вся компания расхохоталась. Машина подъехала к общежитию и весёлая компания, продолжая хохотать, вышла из неё.
— Я приглашаю вас к себе, — сказал Никольцев, открывая дверь общежития. — Я живу один, а Вася в комнате с замами.
На стол накрыли быстро. Привезли из столовой обед, Бурцев принёс варенье. Никольцев достал с чемодана коньяк.
— Заначка осталась ещё с приезда. Ждал торжественного момента. Таков я, думаю, наступил.
Постучали в дверь. Никольцев вышел. Около двери стоял Васин, держа в руке огромную дыню.
— К Василию Петровичу жена приехала? Передайте им от меня.
— А откуда ты узнал?
— Он мне как-то о ней рассказывал, а когда перед концертом закричал «Ася», я сразу понял. Да и глядя на них, как не понять. Офицеры, даже ничего не зная, и то заговорили, что к начальнику штаба жена приехала.
— Может, зайдёшь?
— Нет, что вы, никогда в жизни. Разве можно в такие минуты другу мешать.
— Как же ты быстро так сориентировался?
— Патруль на обед приезжал, я ему сказал, что к Бурцеву жена приехала. Так он мигом слетал. Тут же до ближайшего дукана пять минут езды.
— Молодец, Витя, за что я тебя уважаю, так это за то, что ты умеешь ценить дружбу.
Когда Никольцев зашёл с огромной дыней, Зоя опять взвизгнула. Первую выпили за встречу. Бурцев и Ася сидели, как молодожёны на свадьбе.