Ввод
Шрифт:
— Ты что, Вася, забыл, как с женщиной обращаться?
Бурцев вздрогнул, опомнился. Он обхватил Асю руками ниже плеч и потянул к себе. Ася засмеялась.
— Ты всегда был неуклюж, мой мишутка косолапый. Давай застелем постели и разденемся.
Две кровати поставили вместе, Бурцев глядел, как Ася медленно и аккуратно заправляла их, и вспоминал супружескую жизнь, пусть короткую, но такую счастливую. Затем она начала медленно раздеваться. Бурцев не выдержал, вскочил, схватил её на руки и понёс к кровати. Он целовал её груди, губы,
— О, какой приятный запах! — восклицал он.
— Это запах мыла и веника эвкалиптового, — сказала она.
— Нет — это твой запах, я его помню ещё с севера, когда мы с тобой только начали встречаться. Я его никогда не забуду. Тогда на перроне, я его поймал чуть-чуть и почти одурел.
— Ты как Наполеон, он, возвращаясь с похода, писал Жозефине записки: «Не мойся».
— Все, верно, любил её запах, он его возбуждал. Вот и меня твой запах возбуждает. Просто дурею от него.
Он снова прикоснулся губами к её телу, они жадно целовали друг друга, пока не слились в одно целое. Потом отдыхали и снова целовались и снова сливались вместе.
— У, какой ты жадный. Что, давно женщины не было?
— Ой, Асенька, девочек и мальчиков накопилось на целый полк.
— Василёк, у меня как раз период такой, может и получится.
— Что получится?
— Глупенький, не что, а кто. Девочка или мальчик может получиться.
— Ася, дитя любви — это же прекрасно.
— Да, миленький мой, — она прижалась к его груди, обнявшись, приятно уставшие оба, уснули. Проснулись от стука в дверь. Это стучал Никольцев. Бурцев открыл дверь.
— Э, молодёжь, завтрак подан.
— А сколько времени? — спросила Ася, высунув голову из-под одеяла.
— Уже девять утра. Из столовой завтрак принесли, стынет.
Никольцев вышел.
— Ой, мне же на работу! — воскликнула Ася, спрыгивая с кровати.
— Какая работа, — сегодня же выходной.
— Тьфу ты, я и забыла, мне показалось, вчера было воскресенье.
— Конечно, концерт, наша встреча, мне тоже казалось, что воскресенье.
— Все равно надо ехать, кого-то могут привезти.
— Но там же есть хирурги кроме тебя?
— Там одни мужики остались, водки напьются и с бодуна лезут оперировать. Руки дрожат, скальпель не могут держать, а мне жалко ребятишек. Глядишь, кому-то и жизнь спасу.
— Сейчас позавтракаем, и я вас с Зоей отвезу, — сказал Василий.
Нет, нет, пусть лучше Локтев на санитарной машине. Меньше разговоров в госпитале будет. Заодно и Жургина навестит.
Через два дня Бурцев поехал в госпиталь. Ася выбежала к нему в белом халате, такой он её ещё никогда не видел. Он загадочно взглянул на нее.
— Что-то не так, Вася? — она судорожно поправляла на себе халат.
— Нет, что ты, такую я тебя ещё больше люблю. Он тебе так к лицу.
— Перестань ты, — Ася застеснялась и надвинула ему почти на глаза панаму. Бурцев сдвинул панаму на макушку.
— Нет, правда, тебе идет
— Я уже вся измучилась, два дня тебя не было, целая вечность. Уже, было, хотела с Локтевым к тебе приехать. Всё выглядываю, думаю, появится ваша санитарная машина, а её нет. Пойдём ко мне, чаем тебя угощу. Ты кушать хочешь?
— Нет, я в полку поел.
— Надолго приехал?
— Часа на два.
— У, так мало, всего два часа.
— Асенька, работы много, — как бы извиняясь, сказал Бурцев. — Завтра я снова приеду, а ты ко мне в субботу с ночёвкой на два дня. Командир мне в общежитии отдельную комнату выделил, перетасовал, уплотнил. Так что у нас с тобой отдельная комната, правда, маленькая, но зато своя, отдельная.
— У нас, Васенька, и на севере была маленькая. Ты что забыл? Чай пойдём пить. Посмотришь, как я живу. У нас тоже с Зоей маленькая.
— Я хотел бы навестить Жургина. Как он там?
— Стабильно тяжёлый, жду седьмого дня.
— А почему именно седьмого?
— Кризис, как правило, на седьмой день.
Жургин лежал недвижимо. На его исхудавшем, бронзового цвета лице Бурцев не увидел признаков жизни.
— Олег, к тебе гости, — сказала Ася.
Его ресницы зашевелились, открыв огромные глаза. Бурцеву показалось. Что на исхудавшем лице, большую часть занимали только они. Увидев Бурцева, Жургин хотел улыбнуться, но его лицо искривилось в какой-то гримасе. Василий взял лежавшую поверх одеяла руку Жургина и слегка придавил, ответа не последовало. Вялая, почти недвижимая рука, отпущенная Бурцевым, легла на одеяло. Ася взяла руку и нащупала пульс.
— Скоро пойдёшь на поправку, — улыбаясь Жургину, сказала она.
В палату вбежала Зоя.
— Здравствуйте, Василий Петрович. Пришли Олежку навестить?
— Здравствуй, Зоя, вот фрукты Олегу принес, — Бурцев подал Зое свёрток.
— Какие фрукты, Василий Петрович? Мы ещё не кушаем, мы только растворчики.
Зоя поправила завернувшийся шланг капельницы, затем сунула руку под одеяло и что-то пощупала у Жургина.
— Писать хочешь? — Жургин моргнул большими ресницами.
— Всё, всё, Василий Петрович, свидание закончено, уходите, нам помочиться надо.
Бурцев и Ася вышли. В коридоре попадались им навстречу искалеченные молодые парни.
— Зоя командует как хозяйка, — пошутил Бурцев.
— Правильно она делает, любое посещение для него лишняя нагрузка. Ты думаешь, утка её обязанность? Она просто к нему никого не подпускает. Спит по три часа в сутки, проснётся чуть заря и к нему бежит. Влюбилась по уши. Не дай Бог, что с Жургиным случится, не знаю, что с ней будет. Ты, Вася, иди, я сейчас халат сниму.
Бурцев вышел на улицу. Госпитальный воздух из лекарств, вперемешку с хлоркой, долго ещё стоял во рту. Через пять минут вышла Ася. Она спускалась с крыльца в розовом сарафане, из-под сарафана выглядывали красные плечи. Кожа на них местами начала шелушиться.