Ввод
Шрифт:
— Все равно, здесь же должен кто-то быть, — проворчал генерал. — Должен быть или комдив или начальник политотдела дивизии: Вручаются государственные награды, и никого нет, — продолжил генерал, не скрывая своего раздражения.
— Не знаю, где-то не сработало, не забирать же их назад и снова вручать, — ответил Лужин.
— Что ж, тогда посмотрим, как люди ваши живут, — сказал генерал.
Он направился к ряду палаток, где жили офицеры. Из палатки, где обмывали ордена офицеры и прапорщики роты Карпенко, доносился шум. Вертушевский сразу направился туда. За ним пошли Лужин, замполит полка и Бурцев. Зайдя в палатку,
— Вы, что это себе допускаете, командир полка? — закричал генерал. — Пьянство, глумление над наградами партии и правительства, — ещё больше распаляясь, закричал генерал.
Не вижу никакого глумления, товарищ генерал! — возразил Лужин.
— Если обмывают, следовательно, уважают, это же в русском духе, — вмешался замполит полка.
— И, правда, если бы не уважали, то выбросили бы в туалет, а не обмывали, — сказал Лужин.
— Почему они на нижнее бельё их нацепили? — продолжал возмущаться генерал.
— Жарко, поэтому в майках сидят. Куда орден-то вешать? На грудь, не на штаны же цеплять, — с невозмутимым спокойствием ответил Лужин.
— Да, я вас за это на парткомиссию, — закричал генерал, — получите партийное взыскание.
— Что ж, можно и на парткомиссию, если коммунисты полка решат, — ответил ещё более спокойно Лужин, чеканя каждое слово.
— А почему его? — выскочил из-за стола подвыпивший Карпенко. — Я же организовал, мне и надлежит партийное взыскание. Карпенко стоял перед генералом, вытянувшись и подав грудь вперёд, на которой красовался орден «Красной Звезды».
— А вы кто такой? — спросил генерал.
— Я командир роты, капитан Карпенко Олег Иванович. Хочу на парткомиссию. И знаете, что я там скажу. «Товарищи коммунисты, я водку покупал у Тани Масленкиной. А знаете, кто такая, Таня Маслёнкина? Любовница генерала Вертушевскаго. У него с ней любовь с интересом. Он ей водку из Союза привозит, а она ему денежку зарабатывает». Как видите, товарищ генерал, двойное удовольствие: с женщиной спите и денежки имеете, — сказал Карпенко. Вот возьмём, напишем коллективное письмо в ЦК партии, подпишется пол полка, что у Тани водку брали. Приедут, разберутся. Не захочет Таня в тюрьму садиться за контрабанду спиртного, сдаст, как пить дать, сдаст Вас, — закончил Карпенко и смотрел прямо в лицо генералу. Тот стоял, красный как рак, только тяжело пыхтел. Затем выскочил из палатки и закричал: «замполита ко мне».
Через минуту УАЗ скрылся. В палатке стояла тишина.
— Прикуси язык, Карпенко, — сказал Лужин, — отобьют генералы тебе задницу за твой язык.
— Не отобьют. Вы думаете, чего они сухой закон устроили? Официально в военторге водку не продают, чтобы себе зарабатывать. Вот им, — сказал Карпенко, при этом вытянул правую руку и выше локтя положил на неё левую. — А потом, мне цыганка нагадала, что в Афгане получу одну царапину. Вот она, — он задрал левый рукав футболки, чуть ниже плеча виднелся свежий красный рубец. — А ещё, у меня замена, я честно
Лужин и Бурцев вышли из палатки.
— Ну и Карпенко, ну и язык, — сказал Бурцев. — Неужели это правда, Николай Николаевич?
— А то и нет, — ответил Лужин, — конечно, правда. У него и зам такой же, на парткомиссии разбирали. Привозил из Союза дрели и различные инструменты, продавал афганцам, а это всё списывалось. Где-то прокололись, прокуратура разбиралась. Таких ребят, как он, тут полно. Комендант уезжал, тридцать тысяч чеков в дипломате вёз, таможня прихватила. Представь, Вася, сколько лет нам надо воевать, получая по триста чеков в месяц, чтобы накопить такую сумму?
— Сколько — десять лет.
— Вот видишь, а этот за два года выполнил десятилетку. Торгуют всем: мукой, оружием, водкой, мылом. Афганцы всё берут. И ранг не имеет значения, тут главное совесть, Вася. Если для него главное нажива, а там, где была совесть, член вырос, тогда он спокойно будет продавать оружие и боеприпасы, не задумываясь, сколько ребят завтра духи убьют этим оружием. Додумались до того, что в гробах в Союз наркотики прут. — Лужин замолчал. Несколько минут стояла тишина. Затем он достал сигарету и закурил. Молча, сделал несколько затяжек.
— Ты, что это, Вася засмущался, когда тебе награды вручали? — спросил Лужин.
— Как-то не по себе стало, Николай Николаевич. К этому бою, я как бы ни при чём.
— Как это ни при чём? Ты же батальоном командовал, или на гулянке был? Ты же сам только что сказал про бой, выходит, был ты в этом бою. — Лужин глядел Бурцеву прямо в глаза. Их взгляды на миг встретились. — Вот и сейчас, ты как красная девица потупил взор, — сказал Лужин. — Командиру не обязательно с винтовкой на перевес бегать, чтобы орден получить. Его дело командовать. Иной, Вася, ничего не стоит, а глядит так нагло, что в пору самому глаза в сторону отводить.
— Неудобно как-то, Николай Николаевич, — сказал Бурцев, не поднимая глаз. — Я этим боем как бы и не руководил, из-за этого, сколько ребят полегло.
— Неудобно в тулупе на бабу залезать. Ты это брось, Василий Петрович, — уже почти раздражённо, ответил Лужин. — Руководил ты. И ты не виноват, что какому-то генералу захотелось ротой покомандовать. На то Устав есть и в данной ситуации ни ты, ни я ничего бы не смогли сделать. «Приказ начальника, закон для подчинённого» — так гласит эта глупая статья Устава. Вот и эта глупость обошлась кровавой драмой. В Афганистане стоит стотысячная группировка, а в этот день в бою был один только твой батальон, — продолжил Лужин. — Ордена присваивают многим, в том числе сидящим в штабах: цепляют на грудь, не стесняются. Тут вчера ко мне ребята с поликлиники приходили, — продолжил Лужин, — они рядом в палатках, за холмами размещаются.
— Там, где армейские склады? — спросил Бурцев.
— Да, там. Ты ещё не ходил туда? — спросил Лужин.
— Нет, не был, — Бурцев засмеялся.
— Ну и зря, там медички хорошенькие есть, тебе сам Бог велел, ты же холостяк. Попросился начальник поликлиники в бане помыться. Откуда-то узнали, что у нас баня хорошая, а вечером пригласили меня на обмывку орденов. Им тоже награды вручили. Закатили такую гулянку всей поликлиникой. Сам начмед армии присутствовал, а тут парень полстакана водки выпил и уже на парткомиссию грозится вызвать.