Ввод
Шрифт:
В начале Ася не поняла, к кому относится этот крик. И когда Модест Петрович приблизился к ней, обращаясь:
— Какой Афганистан? Хирургией надо заниматься, а не вставлять челюсти, которые «старики» выбивают молодёжи. Я служил и знаю. Там, кроме челюстей и чирей на задницах, сложнее операции нет. А вам учиться надо.
— Модест Петрович, — спокойно ответила Ася, — кроме всего прочего там еще и война, а военно-полевая хирургия тоже наука и где, как не там, её можно постичь.
Модест Петрович сел, положив бумажку на стол. В ординаторской затянулось
Глава 13
Бурцев получил свою первую зарплату. Начфин каким-то образом умудрился потерять его расчетную книжку. Пока разбирались, шла переписка и ответы со старого места службы, по какое число был удовлетворён денежным довольствием, прошло два месяца. Первый раз он держал чеки Внешторга в руках. Смотрел на бумажки, похожие на лотерейные билеты и думал: «Какое все-таки варварское государство. Посылает людей воевать за границу во имя каких-то непонятных целей. Платит им каких-то триста чеков в месяц, которыми и в своей стране не везде можно расплатиться, а только в специализированных магазинах «Березка», не говоря уже о других государствах. До какой же степени нужно властям держать человека за быдло! Вдувать всё время ему в уши идеологию, что он живёт в самой прекрасной стране мира».
— Ну и куда их деть? Купить афганскую дублёнку, так жены нет, — высказался вслух Бурцев.
— В чемодан, командир, в чемодан, — сказал зампотех, — вообще-то, первую положено обмывать.
— Я не против, только где водку взять, — отозвался Бурцев.
— Как это где? — вмешался замполит. — Ваши деньги — наши проблемы — в штабе армии «ванькинторг» есть.
— В военторге разве продают водку? — спросил Бурцев.
— Официально нет, а из-под полы торгуют, — ответил замполит.
— Сколько бутылка стоит?
— От пятнадцати до двадцати чеков. Всё зависит от наличия спроса и предложения.
— Ух, ты как дорого! — воскликнул, — Бурцев.
— Контрабанда, — сказал замполит, — они же берут водку у таких офицеров как наш Миронов. Кто в бензобаках, кто с таможенниками в сговоре. Каждый накручивает себе, перепродают девочкам из военторга, а те свою долю берут. Вот поэтому и получается дорого. Бывают и перебои, тогда цены взвинчиваются.
— Почему? — вмешался зампотех. — У Тани Масленкиной всегда есть.
— Оно-то так, да она дорого продает. Ей высокий чин привозит, а он много себе накручивает, — сказал замполит.
— А чего ему не возить, — вмешался начальник штаба. — Таможенному досмотру не подлежит, в Союз летает часто, и тягает потихоньку, а Танька торгует. Но у неё двадцать стабильно.
— Зато всегда есть, — снова вмешался зампотех. — Давайте, командир, я на дежурной машине слетаю.
Бурцев отсчитал пятьдесят, подал зампотеху.
— Хватит
— Хватит, — сказал зампотех.
— Закуску не забудь, — замполит вынул двадцать чеков. — Возьмешь каких-нибудь деликатесов. Каши на кухне возьмём.
Обмывка зарплаты затянулась допоздна. К Бурцеву подсел зампотех и плеснул ему в кружку водки. Тихонько стукнул о край его кружки дном своей.
— Давайте выпьем, командир, чтобы сволочей в нашем коллективе не было.
— Да их вроде бы и так нет. Все нормальные ребята.
— Э, не скажите. Вот Жора Пономаренко сидит, спит и видит себя на вашем месте. Вы к нашему начальнику штаба батальона приглядитесь. Не простой он мужичек. Ребята все на водку давали, а он сидит ест и пьёт, хотя б для приличия один чек дал.
— Прекратите, это же такие мелочи.
— Нет, Петрович, не мелочи. На войне мелочей не бывает. Для «Березки» бережёт, в забугровый товар бабу будет одевать.
— А может он машину мечтает купить. Почему вы думаете, что обязательно жену приодеть? Сколько стоит машина чеками? — спросил Бурцев.
— Если за чеки покупать, так же и стоит, как за рубли, но так никто не делает. Чеки продают барыгам один за два рубля, и потом за рубли покупают машину. А так, чтобы купить «Жигули» за чеки, надо все эти два года ничего не покупать. Триста своих умножайте на двадцать два.
— А почему на двадцать два? — спросил Бурцев.
— Каждый год по месяцу отпуска. В отпуске, чеки не платят. Пойдемте, подышим, командир.
— Пожалуй, надо бы выйти — эти «паровозы» так надымили, что не продохнуть.
Вышли из палатки. Свежий ночной воздух бодрил своей прохладой. Зампотех ноздрями с шумом втянул воздух.
— Ох, какая прелесть, — сказал зампотех, — днём такая жара стоит, а ночью с гор подует, отдушина, да и только. В Кабуле хорошо, горы всё-таки девятьсот метров над уровнем моря. Внизу пекло — ни днем, ни ночью продыху нет. Легче в атаку сходить, чем от духоты спасаться.
Палатки размещались немного на возвышенности, и оттуда был хорошо виден ночной Кабул. В ночном городе, то тут, то там вспыхивали перестрелки. Всё небо перечёркивали красные дуги от трассирующих пуль, которые гасли где-то в темноте, или рикошетом отскакивали от чего-то твёрдого, взлетали свечей вверх, описывая в небе замысловатые фигуры. Перечёркивали небо сигнальные ракеты, затем медленно опускались, окрашивая небо в разные цвета.
— Я пойду, командир, — сказал, зевая, зампотех.
— Что, уже надышались?
— Жаба душит. Этот скупердяй всю водку на халяву выжрет.
Зампотех ушёл, а Бурцев продолжал стоять, любуясь ночным небом.
— Странно как бывает, — думал он, — стоишь, любуешься этим фейерверком и даже не подозреваешь, что эта красота огней стоила кому-то жизни.
— Что, Василий Петрович, «салютом» любуешься? — услышал он голос сзади. Вглядевшись в темноту, он увидел идущего к нему командира полка.
— Вот стою, Николай Николаевич, и размышляю. Обманчива, всё-таки, бывает красота.