Встреча с неведомым
Шрифт:
– А-а!.. Ту справку я видел!..- воскликнул отец.- С ней ты пришел к нам в экспедицию.
– Да. Пошел с вами в тайгу. Да ведь это не решало дела. На одно-разъединое лето. А в зиму опять ищи себе пристанище. Куда бы угодно шел, лишь бы подальше от людей. Что-то обрыдли мне они... Нет мне нигде места. Ну, вот... Пока вы вулкан изучали, я охотился... с вашего разрешения, потому как снабжал тогда вашу экспедицию. Вот тогда я и наткнулся на избушку у горячего озерца. Кто тут жил прежде, не знаю. И почему ушел, не знаю. Избушка старая,
И пришло мне в голову здесь поселиться и охотой жить. Вам никому зла не желал. Кабы не ранняя зима, не погиб бы Михаил Михайлович... Кто же знал? По моим расчетам, время было... И, опять же, пороху вам я оставил. Надеялся, дойдете до жилухи благополучно. А мне без муки да крупы зиму не протянуть. Опять же, дичи вам подложил в лабазе...
– Видели! Поменял, сукин сын!.. И с тех пор жил здесь?
– Жил. Место уж очень хорошее. Охотился, рыбу ловил, огород развел...
– Хорошо, значит, было?
– Смеетесь надо мной, Дмитрий Николаевич! Сколько раз думал руки на себя наложить. Негоже человеку одному. Я бы и не выдержал один... Столько лет! Одиннадцать скоро... Нет-нет, а с людьми встречался. Чукчи летом наезжают, оленей пасут. В одной фактории меня хорошо встречают... Погощу когда. Друг даже у меня есть - фельдшер. Вместе не раз охотились. Опять же, в населенном пункте знакомые... Догадываются, что у меня что-то не так, но никто пока не выдал...
– Как же мыслишь дальше жить, Алексей Харитонович?
– Аи сам не знаю! Не от одного меня зависит. Скажу только, Дмитрий Николаевич, что если меня теперь упрячут - не выживу! Отвык. Хотелось бы здесь дожить остаток жизни.
– А сколько тебе лет? Я уж забыл!
– На рождество сорок два стукнуло.
– Мой ровесник! А я не об остатке жизни думаю, а о второй ее половине. И тебе надо, Алексей, подумать. В тюрьму никто тебя не отправит. Об этом не думай. Налей-ка мне чайку.
– Подогреть надо, остыл, однако.
Мы пили чай, ели, разговаривали, вспоминали всякие случаи из жизни. Теперь рассказывал больше отец.
Так прошло два дня, и пурга совсем стихла. Отец подробно расспросил Абакумова, как он выращивает свой огород и можно ли его увеличить, чтобы хватило овощей для нашей станции.
– На год хватит!
– уверил повеселевший Абакумов. Между прочим, отец спросил:
– А не пустил ли ты здесь корней, Абакумов?
– Здесь хорошо! Полюбились мне эти места. Или старость подходит?..
– Старость лет через тридцать подойдет. Теперь только и начнется твоя новая жизнь, Алексей. Но за нее еще придется побороться.
Абакумов напряженно посмотрел на отца, но тот уже заговорил о другом.
Как только стихла пурга, отец попросил Абакумова свезти на полярную станцию письмо. Теперь там уже хватились нас и тревожились. Начнутся поиски, чреватые новыми несчастными случаями. К тому же отец очень беспокоился за
Абакумов охотно согласился и стал собираться в путь. Но не успел он одеться, случилось неожиданное.
Кто-то подъехал верхом на лошади. Я хотел выскочить навстречу, потому что узнал через окно Кэулькута, но отец велел мне спрятаться на печку и сам укрылся одеялом с головой.
Кэулькут вошел без страха, заиндевевший с мороза, нагруженный кладью, как дед-мороз. Смущенный хозяин принял у него мешок и помог ему раздеться. И тогда Кэулькут увидел отца с выдвинутой вперед челюстью и буквально обмер. В жизни не видел, чтобы человек так смутился. Он готов был сквозь землю провалиться.
– Здравствуй, Кэулькут!
– сказал отец, будто ничего не случилось. (Челюсть стала на место.)-Нашелся ли Ермак?
– Однако, нашелся. Сам явился на вертолете. Пургу пережидал в фактории. Пропеллер чинил - обледенел сильно, поломался. Теперь тебя ищет.
– Ты тоже меня искал?
– Да, искал тебя!
– обрадовался подсказке Кэулькут.
– Спасибо за поиски. А в мешке что?
– Так... всякие вещи...
– Зачем? Для кого? Может, подарки Алексею Харитоновичу?
– Вот-вот. Однако, однако, подарки... Думаю, один живет, дай снесу ему подарки.
– Вот и молодец, хороший человек! Покажи свои подарки. Ну, ну, выкладывай на стол!
Расстроенный Кэулькут дрожащими руками стал вытаскивать "подарки".
Это был приемник "Родина" с питанием (мы пришли в восторг, особенно отец, так как он скучал без "последних известий"), пачек десять чая, сахар, крупа...
Абакумов незаметно подмигнул Кэулькуту: дескать, не волнуйся, рассчитаюсь. Кэулькут повеселел. Пока он пил чай (чашек двадцать!) и ел оленье мясо, отец быстро написал письмо Ангелине Ефимовне.
Мы уговаривали Кэулькута отдохнуть, но он отказался наотрез и, едва напившись чаю, уехал. Я нарочно не пошел его провожать, чтобы Абакумов с ним "рассчитался".
Отец был рассержен.
– Видишь, какой добрый дядя!
– сказал он о Кэулькуте.- Та же спекуляция. Сдерет с него мехом за полцены, потом сдаст государству пушнину как свою, за полную стоимость. Он ведь тоже охотник. Дай только время, вернусь на плато, так его пропесочим!
– Тогда Алексей Харитонович останется без сахара, без чая,нерешительно возразил я.
– Теперь не останется!
– уверенно бросил отец.
Когда Абакумов проводил гостя, мы с ним стали устанавливать приемник.
Отец давал советы лежа.
Абакумов заметно приободрился. Он верил, что жизнь его теперь переменится к лучшему. "Дмитрий Николаевич поможет". Но временами на него находили сомнения, и тогда он мрачнел.
Он как мальчишка радовался приемнику. Когда в избе раздался голос диктора: "Говорит Москва, московское время..." - на глазах Абакумова выступили слезы. Давно бы ему приемник достать!..