Встреча с неведомым
Шрифт:
Отец сразу замолк, переводя взгляд с меня на Алексея Харитоновича и обратно.
– Обвяжитесь вокруг пояса, Дмитрий Николаевич!
– сказал Абакумов.
Отец с минуту молча глядел на него, задрав голову и явно выдвинув вперед нижнюю челюсть. Потом привязал к веревке рюкзак и спальный мешок, несколько раз ойкнув при этом.
Когда к нему вторично спустили веревку, он молча обвязал конец ее вокруг пояса. Хорошо, что здесь не было женщин: пока его вытаскивали, он ругался без перерыва. Но я только радовался. Значит, ему еще
Когда мы его окончательно вытащили, он набросился на Абакумова, схватил его "за грудки" и стал трясти.
– Добрался я таки до тебя, сукин сын!
– орал он во всю мочь.
– Где лошади?
Досада и возмущение его были столь свежи, будто Абакумов лишь вчера угнал лошадей.
Абакумов покорно давал себя трясти, всем видом показывая: виноват, каюсь. И даже поддерживал отца, пока тот его тряс.
– Ладно, мы еще поговорим с тобой!
– задохнувшись, сказал отец и застонал.
– Однако, пурга скоро будет, Дмитрий Николаевич,- произнес Абакумов спокойно.- Ехать пора...
– У тебя что - лошади?
– Оленья упряжка.
Мы бережно довели отца и привязали его к нарте, чтобы он не вывалился дорогой. Я опять сел позади Абакумова.
– Веди по Ыйдыге до полярной станции... Знаешь где?
– крикнул отец.
Абакумов гикнул совсем по-чукотски на оленей, и те понеслись быстрее автомобиля. Где надо, Алексей Харитонович приостанавливал их бег. Олени его хорошо слушались. Было довольно тепло, но не доехали мы и до первого ущелья, как начала нести поземка и сильно потемнело.
– Не успеем до станции добраться,- крикнул, оборачиваясь, Абакумов,надо ко мне!..
– Давайте к вам!-прокричал я (ветер относил слова). Отца мы, по молчаливому уговору, решили не спрашивать:
еще заупрямится. Он, видимо, очень страдал от быстрой езды, особенно когда нарты подскакивали, натыкаясь на глыбы льда.
Пурга мела уже вовсю, когда Абакумов в кромешной тьме, неизвестно по каким признакам, довез нас до своей избы. Отец что-то кричал, пока мы его снимали с нарт и вели к дому. У меня плечо онемело, на которое он опирался.
Уложив отца на топчан и засветив жирник, Абакумов вышел позаботиться об оленях.
Я быстро разделся и стал раздевать отца. Изба еще хранила тепло, аппетитно пахло щами и мясом. Пока я отряхивал от снега нашу одежду, отец быстро огляделся.
– Как ты его нашел?
– спросил он вдруг, притянув меня к себе, крепко поцеловал.
Я поспешно начал рассказывать. Сначала про встречу с Абакумовым, а потом, как я его нашел, и уже в конце, как шел на лыжах по реке и какое было полярное сияние.
– Я видел...- сказал отец и раздумчиво прибавил: - Значит, он плакал?
– Да, папа, ты его не очень ругай. Он же столько лет был вроде в ссылке... И вообще, что у него было в жизни?
– Ты с ним успел подружиться?
– удивился отец. Я промолчал.
Наконец
– С мороза...- сказал он просто.
– Балуешься этим?
– поинтересовался отец.
– Нет. Не уважаю. Разве что на пасху да на рождество. Или вот так непогодь застанет, от простуды.
– Живешь один?
– Один.
– С тех пор?
– С той поры.
– А откуда у тебя капуста, картофель?- Отец с интересом разглядывал щи.
– Огород же...
– Огород у тебя? Вызревает? Каким образом?..
– Место здесь такое...- неохотно отвечал Алексей Харитонович.
Он, похоже, и рад был отцу, и готовился к ответу за содеянное. Лицо его было смущенное и грустное.
– Неужели вызревает?
– удивленно переспросил отец.
– Озерцо рядом горячее. Зимой можно купаться. От него и тепло идет. Еще везде снег, а я уже сею. И в сентябре тож - по этим местам зима легла, а у меня еще в земле картошка, свекла, морковь... Что у вас с ногой, Дмитрий Николаевич? После обеда дайте погляжу.
– А ты разве понимаешь что в переломах?
– Не дохтур, конечно. Но при моей жизни... и за дохтура приходилось. Выправлять умею. А после бы вам, Дмитрий Николаевич, в озерце моем искупаться. Вода в нем целебная. Все болезни снимает. Я, если помните, ревматизмом маялся, а здесь начисто прошло... Я вам еще чайку налью.
– Шанежки вкусные!
– заметил отец.
– Мы и заместо повара сойдем,- усмехнулся Абакумов. После ужина он освободил стол, накрыл его чистой простыней,
заправил и повесил над ним керосиновую лампу и предложил отцу лечь. Отец невольно заколебался.
– Не сомневайтесь, Дмитрий Николаевич,- успокоил его этот странный человек.
Подумав, отец решился: врача все равно не было. Мы осторожно раздели отца (он несколько раз крикнул от боли), и Абакумов тщательно его осмотрел.
– Не перелом, Дмитрий Николаевич,- сказал он уверенно,- вывих.
Впоследствии, когда отец показался врачу и рассказал, кто ему вправлял вывих, врач удивлялся. У отца был вывих тазобедренного сустава - случай довольно редкий. Обычно он бывает лишь у физически сильных людей и связан с тяжелой травмой: катастрофой на транспорте или падением с высоты, как и было с отцом. Не каждый врач, особенно без большой практики, смог бы вправить такой вывих.
Абакумов положил отца на край стола животом вниз, так что вывихнутая нога свободно свисала... Тут отец начал так ругаться от боли, что Абакумов спросил его: может, не надо вправлять? Но отец попросил его делать свое дело.