Встреча с неведомым
Шрифт:
Но вот мрачные ущелья остались позади, на меня потянуло теплым ветерком, и я очутился в небольшом леске, окутанном пушистым инеем, который небесный огонь окрашивал попеременно в разные цвета.
Ыйдыга теперь напоминала одну из замерзших речушек Подмосковья - так радостен и незатейлив был ее зимний пейзаж, такими родными показались мне кусты шиповника и стайка гладкоствольных тополей. Я шел еще с полчаса, все замедляя шаг, пока не остановился, поняв, что заблудился. Это была не Ыйдыга, а какая-то другая река - верно, ее приток. И пейзаж был не тот... совсем не северный. И вдруг
Да, это был самый настоящий огород, со следами грядок, высохшими плетями огурцов и тыкв, полузанесенных снегом. Полярное сияние затихало. Теперь свет падал только сверху. В самом зените висела огромная ослепительная корона да над горами светилось легкое, прозрачное облако. Вот все, что осталось от небесного пожара.
Зато луна светила ярче и как-то совсем просто, тоже как в Подмосковье.
Я растерянно огляделся. Куда же я зашел? И откуда здесь мог быть огород? Поколебавшись, я выбрался на берег и, осторожно переставляя лыжи, пошел между грядок. А вот здесь росла рожь... Остатки соломы торчали из-под снега. Снег таял, кое-где тускло поблескивали лужицы. Лесок отступил от речки правильным четырехугольником - видно, его специально выкорчевывали.
Я почувствовал, что безумно устал... Просто ноги подгибались. И тут я увидел всё: загороженный плетнем двор за огородом, сарай среди деревьев и под защитой скалы бревенчатую избушку, в оконце которой мерцал свет.
Человеческое жилье... И я сразу понял, куда я попал и кто тут жил...
Первой моей мыслью было - бежать. Скрыться, пока меня не обнаружили.
Сердце колотилось, во рту пересохло, тошнота подступала к горлу... Если за эти восемь месяцев жизни на плато я чего и боялся, так это встречи с Абакумовым - вором и убийцей. Страх перед этой встречей терзал меня в ночных кошмарах. Но теперь я настолько выбился из сил, что даже способность чувствовать страх во мне притупилась. Кроме того, рассудил я, была глубокая ночь и Абакумов, наверное, уже спал.
Постояв немного в нерешительности, я подошел ближе. По двору ходили олени. Из сарая донеслось пофыркиванье лошадей, мерное жеванье, вздохи домашних животных.
Как здесь было тепло! Это меня просто поразило. Потом я увидел неподалеку озерцо, над ним колыхался пар. Теперь я понял, почему здесь так тепло: термальный источник! Один из тех, что так настойчиво искала Ангелина Ефимовна.
Как она удивится и обрадуется: незамерзающий, горячий источник! Так вот где нашел себе пристанище Алексей Абакумов...
А что, если обратиться к нему за помощью? Хватит ли у меня сил дойти до плато, если я уже теперь так ослаб и обессилел? Не погибну ли я дорогой от истощения или встречи с хищниками? И что тогда будет с отцом? Первый же снегопад занесет эту расщелину так, что никто и не заподозрит, что там человек.
И Алексей Абакумов - человек. Его все называли хищником, но ведь это было неким определением его сущности с точки зрения людей, не одобрявших его поведение? Абакумов был человеком... Пусть плохим... Может, у него были веские причины стать плохим? Может, его ни разу никто не приласкал? Может, когда ему было страшно, его не успокоили? Не обрадовали, когда его терзала
Может, в ту ночь я не сформулировал мысли столь четко, как делаю это теперь, на девятнадцатом году своей жизни, но что-то в этом роде я чувствовал, потому что совсем перестал бояться и доверчиво пошел к окну. Не может Абакумов отказаться спасти человека, которого он знает, с которым был когда-то в экспедиции! И меня он не обидит - зачем я ему?
Он уже, наверное, несколько раз встречался с нашим Кэулькутом. Может, Кэулькут знал, где живет Абакумов, и не раз навещал его? Конечно, так оно и было!
Постояв в нерешительности, я отцепил лыжи, положил их аккуратно на приметном месте и осторожно, на цыпочках подошел к избе. Тихонько подкрался к окну и заглянул внутрь избы.
Глава пятнадцатая
ЧЕЛОВЕК АЛЕКСЕЙ АБАКУМОВ
Это была самая обыкновенная изба, какие я встречал не раз на Ветлуге. В углу стояла русская печь закопченным челом к окну. Какие-то чугунки и сковородки загромождали шесток. Это я заметил мельком. Мое внимание захватил сам Абакумов.
Он сидел у окна, облокотясь о стол. Нас разделяло лишь тонкое, нисколько не замерзшее стекло, и я невольно попятился. При слабом свете эскимосского жира глубь избы терялась во мраке, но косматая голова и могучие плечи Абакумова, облаченные в пеструю ситцевую рубаху, были достаточно освещены.
У него была густая, черная, окладистая борода, лохматые насупленные брови, большой, как у Менделеева, лоб, но в густых волосах уже блестела седина. Глаза мне показались черными, но потом я разглядел - они были серыми, как у моего отца. Он сидел пригорюнившись, если подходит это слово к кряжистому и могучему мужику, заплутавшемуся в жизни, как малое дитя. Он не то дремал, не то просто глубоко задумался.
Так протекло немало времени. Он размышлял, а я смотрел на него затаив дыхание, забыв об усталости.
Вдруг он поднялся, подошел ближе к окну. Меня поразило сумрачное, подавленное лицо его. Неодобрительно покачав головой, он направился к двери. Я отскочил за угол.
Абакумов вышел во двор. Постоял возле избы, прислушался, оглядел небо и пошел в глубь огорода, к черной лиственнице. Ветви ее четко выделялись на фоне мутного неба.
Я несмело направился к нему и остановился в нескольких шагах. Но Абакумов меня не заметил - так глубоко он задумался. О чем он думал?
– Товарищ Абакумов!- окликнул я его растерянно.
Я не ожидал, что так его испугаю. Даже при свете луны я увидел, как он побледнел. Ноги его подогнулись, он упал на землю и, не отрываясь, с ужасом смотрел на меня.
– Алексей...- начал я и, запнувшись, вежливо пояснил, что не знаю его отчества.
– Кто ты?
– перебил он меня, дрожа всем телом. Надо было скорее разрядить невыносимое напряжение.
– Я - Коля Черкасов... Сын Дмитрия Николаевича Черкасова. Я... случайно нашел вас,- запинаясь и торопясь, сказал я.
Абакумов сидел на влажной земле и громко икал... Я понял, что он плачет. После я узнал, что он думал о смерти, и вдруг неожиданно появился я.