Встреча с неведомым
Шрифт:
Этим отец мой и цель дал всей последующей жизни Абакумова: продолжать начатое дело! И Абакумов сразу это понял и всем сердцем был благодарен отцу за его поистине щедрый дар.
И еще один человек это понял сразу: Евгений Михайлович Казаков. А поняв, не пожелал примириться с таким истолкованием.
Глава восемнадцатая
ЖЕНЯ ТРЕБУЕТ СУДА НАД АБАКУМОВЫМ
Мы стояли на плато и, как солнцепоклонники, с восторгом приветствовали появление светила.
Солнце взошло еще несколько дней назад, но его не было видно за горами. А сегодня мы впервые после надоевшей полярной ночи
Ангелина Ефимовна даже прослезилась, а Валя всех перецеловала и прыгала, как коза.
По поводу дня рождения солнца в кают-компании должен был произойти "пир на весь мир". Гарри Боцманов сказал, что он всех удивит.
Абакумов, по распоряжению отца, уже зачислившего его в штат, переехал временно на плато: он проходил стажировку при полярной метеостанции.
Ангелина Ефимовна и Валя учили его практически метеонаблюдениям и их обработке. Кроме того, он должен был пройти курс метеорологии по учебнику. Трогательно было видеть, как этот таежный волк (или тундровый полярный волк, как хотите называйте) старательно, волнуясь и радуясь, учился производить метеорологические наблюдения. Как он смущенно, со скрытой гордостью открывал дверцы будок и внимательно записывал показания самописцев и приборов.
Он сразу понял, как определять облачность, и однажды даже поспорил с Валей. Она сказала, что это "альтакумуле четыре десятых", а он уверял, что это "просто кумуле", то есть кучевые и пять десятых. Пока они спорили, облака снизились, и Вале пришлось согласиться с Абакумовым.
Женя ходил бледный, раздраженный, возмущенный и ни с кем не разговаривал. Он обдумывал, как ему поступить. И надумал. Он не нашел ничего лучшего, как испортить всем праздник. Или он просто не мог больше терпеть?
Когда все принаряженные и веселые собрались в кают-компании, Женя не явился. Все сначала подумали, что он запоздал. Папа послал меня за ним. Я нашел Женю в магнитном павильоне.
На столе лежал раскрытый том математики Смирнова и лист бумаги с вычислениями. Видно было, что Женя только что занимался.
Я с интересом покосился на плотно закрытую дверь в темную комнату, где находилась аппаратура по изучению земных токов. Вход туда был категорически запрещен. Сам Женя заходил, лишь когда надо было сменить ленты на фотосамописцах.
– Тебе что нужно?
– нелюбезно встретил меня Женя. С тех пор как я привязался к Абакумову, он и знать меня не хотел.
– Вас все ждут в кают-компании,- сказал я.
– Пусть обедают без меня, я потом поем,- буркнул Женя.
– Но они не садятся за стол без вас. Почему вы не хотите со всеми вместе обедать?
Последнее время, с тех пор как Абакумов ел с нами в кают-компании, Женя под разными предлогами обедал и ужинал прямо в камбузе у Гарри.
Женя хмуро взглянул на меня. Надо упомянуть, что Женя никогда не относился ко мне, как к маленькому. Он всегда говорил со мной по-мужски: прямо, откровенно и серьезно. И в этот раз он счел нужным объяснить мне все.
– Не понимаю, как вы можете пожимать ему руку, есть за одним столом, дышать одним воздухом?
Мне было жаль Казакова, потому что я видел - он страдал. И зло меня брало на него.
–
– Я бы не стал спасать преступника!
– запальчиво бросил мне Женя.
– Что же, по-вашему, бросить человека на произвол судьбы?
– спросил я с укором.
– Нет. Не на произвол бросить, как ты говоришь. Его надо предать суду, и чем скорее, тем лучше, пока он не сбежал еще раз, вторично обворовав экспедицию.
Я обиделся за Абакумова и ушел.
– Он занят и пообедает после!
– объявил я в кают-компании.
Папа переглянулся с Ангелиной Ефимовной и пожал плечами.
– Садитесь к столу, товарищи!
– сказал папа.
Гарри действительно удивил всех. На первое был необыкновенно вкусный грибной суп. На второе - "седло" дикой козы, зажаренное вместе с гречневой кашей, а на третье - огромный торт, похожий на солнце с лучами, и художественно выполненное мороженое в форме белого медведя.
Мы наградили Гарри аплодисментами. Гарри скромно раскланялся. В белом колпаке и белом халате, из-под которого виднелась полосатая тельняшка, он походил на бравого, румяного корабельного кока, кем он и был на самом деле. Я знал, что он очень тосковал о море и о ребятах-матросах, своих друзьях.
Бехлер откупорил несколько бутылок шампанского.
Выпили за солнце, за мир на земле, за Международный геофизический год, за дружбу. Но настроение было не особенно веселое; всех тяготило демонстративное отсутствие Жени.
После обеда Женя Казаков попросил у отца полчаса времени и о чем-то серьезно беседовал с ним. А вечером отец созвал внеочередное собрание сотрудников полярной станции.
Узнав об этом, я проскользнул в кают-компанию заранее и скромнехонько уселся в уголке за библиотечным шкафом, надеясь, что меня там не заметят. Никто на меня и внимания не обращал, все были расстроены и смущены.
Пришли эскимосы, оба брата (теперь они уже не казались мне такими похожими), и Мария. Все трое сели позади, неподалеку от меня, и молчали весь вечер. Ермак явился в полной форме пилота (обычно он ходил в чем попало, чаще в джемпере или пиджаке) и был погружен в задумчивость.
Женя потребовал предать Абакумова суду, угрожая, что иначе он сам вызовет по радио кого следует. Оказалось, что Женя вспыльчив, как мой отец (человека узнать - пуд соли с ним съесть). Он так разошелся, что обвинил сотрудников полярки в... укрывательстве преступника.
– Это уже не гуманность, как вы себе представляете,- кричал он, будто выступал на митинге перед толпой,- это гнилой либерализм! Этот матерый хищник, тундровый волк, люмпен-пролетарий, уголовник и убийца, прикинулся, когда его разыскали, овечкой, а вы и растаяли. Зачислили в штат полярной станции, обращаетесь с ним запанибрата, сюсюкаете и умиляетесь! Нашли чему умиляться!.. Абакумов обворовал экспедицию, в результате чего погибли двое людей, и сам Черкасов спасся только случайно. Абакумов десять лет скрывался от советского правосудия. Теперь он разоблачен и должен понести ответ за свои деяния...