Все недостающие части
Шрифт:
Мои пальцы сжались на коленях, когда я приготовилась сделать шаг дальше, зная, что это причинит Эм боль и я прочувствую ее вместе с ней.
— Это стремление стать лучше и привело к тому, что ты тренировалась допоздна вечером двадцать третьего мая?
Рука Эмерсон задрожала, когда она потянулась за водой и сделала еще глоток. Я никак не подгоняла ее. Это должно было идти в ее темпе или никак.
— Я тренировалась допоздна каждый вечер, — сказала она. — Я ездила на все сборы и специальные занятия, делала все, чтобы стать
— Можешь подробно рассказать именно о той ночи? — мягко спросила я.
Эмерсон кивнула, но заговорила не сразу.
— Я отбивала мячи около часа после окончания тренировки. Освещение на кортах всегда было нормальным, так что темнота не мешала.
Дрожь вернулась и теперь словно разлилась по всему телу, поселившись в мышцах.
— Тренер дал мне дополнительный ключ от кладовой с инвентарем, чтобы я могла убрать машину для мячей, когда закончу. Я никого не видела, ничего странного не слышала. Я вообще ни о чем не насторожилась. Наверное, потому что Шейди-Коув всегда казался безопасным местом, где можно было ходить в школу без родителей и гонять на велосипедах, как маленькие сорванцы.
Эмерсон облизнула губы, глаза наполнились слезами.
— Но в тот день безопасно не было.
Я по-прежнему не торопила ее. Ждала, пока она будет готова продолжить, стараясь дать понять, что я рядом.
Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, по щеке скатилась одна слеза.
— Я наклонилась, чтобы положить ракетку в сумку, и тогда услышала это. Это был не хруст ветки, как в кино. Это был топот ног, но не тяжелый. Скорее как у бегуна или футболиста, которые двигаются почти танцуя.
Она открыла глаза, слезы теперь текли свободно.
— Я ничего не увидела. Только собиралась поднять голову, как первый удар был таким сильным, что у меня потемнело в глазах. Я пыталась кричать. — Слезы полились еще сильнее. — Клянусь, я пыталась сопротивляться. Но он был таким сильным.
Ее тело дрожало — от воспоминаний, от слез или от всего сразу.
Кольт вскочил на ноги.
— Хватит. Все. К черту это.
— Кольт, — низко предупредил Трей.
— Что? — рявкнул Кольт. — Я не собираюсь сидеть и молчать, пока моя сестра, черт возьми, рыдает. Она и так не выходит из дома. Это только сделает хуже.
Эмерсон замерла, обхватив себя руками, слезы стекали по щекам.
— Это мой выбор, — выдавила она.
— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.
Взгляд Кольта метался между нами троими.
— Ладно, — выплюнул он. — Но смотреть на это я, блять, не обязан.
Я нажала стоп на записи, поднялась и направилась к задней двери вслед за Кольтом.
Трей перехватил меня за руку.
— Я бы не стал. Он сейчас наговорит лишнего, а потом будет себя за это ненавидеть.
— Возможно, — согласилась я. — Но я не оставлю его одного с этой болью. Даже когда он меня ненавидел, он никогда так не делал.
Мои слова заставили Трея отпустить меня,
В тот момент он выглядел совсем как мальчишка. Тот, кого сбил с ног школьный хулиган. Сломленный и подавленный. Безнадежный.
У меня сжалось сердце — за этого мальчика. За Кольта, который едва стал мужчиной, когда у него забрали сестру. Когда его мир раскололся, и он винил в этом себя.
Я побежала по траве, пробираясь сквозь лабиринт цветов, пока не добралась до него. Я знала, что слова не помогут, поэтому обняла его сзади, прижав щеку к его спине. Я готовилась к отторжению, к жестоким словам, брошенным в гневе, но их не последовало.
Вместо этого его тело затряслось. Беззвучные рыдания сотрясали его.
Мое сердце, и без того болевшее, разбилось окончательно — за этого прекрасного мужчину, все еще несущего в себе столько вины.
— Он бил ее. Снова и снова, пока она не потеряла сознание. А меня там не было. Я застрял за бильярдом с друзьями после работы и не следил за чертовым временем. Меня не было.
Я снова двинулась, обходя его, пока мы не оказались лицом к лицу, и положила ладони на его щеки.
— Это не твоя вина.
— Я знаю. Но меня там не было.
Слезы текли по его лицу, и тогда я это почувствовала. Тяжесть того, как Кольт наконец сталкивается со своим горем. Поняв, что ответственность не лежит на его плечах, он смог столкнуться с самой болью случившегося. С тем, что это произошло. С его младшей сестрой. С человеком, которого он любил больше всех на свете.
Я приняла эту боль вместе с ним. Держала его небритое лицо в ладонях и помогала ему нести ее. И когда эти затененные глаза встретились с моими, я отдала ему последнюю частицу себя.
— Я люблю тебя, Кольт.
Его тело дернулось.
— Хаос.
— Я люблю тебя.
Мои собственные щеки были мокрыми — переизбыток чувств находил единственный выход.
Кольт сглотнул.
— Кажется, я полюбил тебя в тот момент, когда ты сказала, что в том фургоне у кота, черт возьми, был кондиционер.
Из меня вырвался смех — самый неожиданный звук.
— Нормально ли, что я смеюсь и плачу, когда признаюсь тебе в любви?
Он притянул меня к себе.
— Малышка, ты — хаос. Конечно, нормально.
И он поцеловал меня. Наши слезы смешались на языках, скрепляя нас чем-то куда более сильным, чем все, что мы испытывали прежде. А когда он отстранился, то убрал волосы с моего лица.
— Лучший подарок в моей жизни — встреча с тобой.
— Взаимно, — прошептала я.
Мы стояли так еще немного, пока Кольт не нарушил тишину.
— Мне нужно пойти все уладить с Эм.
— Иди. — Я задержала его еще на мгновение и отпустила. — Я сейчас подойду.
Кольт замялся, и я подтолкнула его в сторону дома.