Все недостающие части
Шрифт:
Словно читая мои мысли, его другая рука скользнула по линии челюсти.
— Хочешь больше?
Я втянула воздух, отчаянно нуждаясь хоть за что-то зацепиться.
— Да.
— Но не просто больше. Скажи, кого ты хочешь.
Я резко дернула головой, ища эти темные глаза. И когда нашла, они горели. Клеймили меня так, что я знала — прежней я уже не буду. Я знала, чего хочет Кольт. И этот чертов ублюдок играл грязно.
Но я не могла ему солгать. Не тогда, когда смотрела в эту глубину, где жила душа, понимающая мою.
— Я хочу… тебя, — слова вывалились между прерывистыми вдохами.
Пальцы Кольта исчезли в одно мгновение, его боксеры слетели так же быстро. Головка коснулась моего входа, и он посмотрел на меня сверху вниз.
— Скажи еще раз.
— Тебя, Кольт. Мне нужен ты. — Эти слова едва не сломали меня, когда перекладины впились в ладони. Потому что это была правда. И я жаждала не только его тела. Я хотела всего, чем был этот мужчина. Его угрюмой внешности, скрывающей самую нежную заботу. Его грубой, защитной стороны, которой он закрывал всех, кто ему дорог.
Он уперся одной рукой в кровать, а другой накрыл мою, обхватывая перекладину металлического изголовья. И эти темные глаза не отрывались от меня, когда он вошел.
Мои губы приоткрылись от ощущения. Всего Кольта. Глаза защипало, пока я пыталась привыкнуть к его размеру.
— Чертовски идеально, — выдохнул он, и любимые мной глаза закрылись на кратчайший миг, пока он впитывал ощущение меня.
В этом была сила. Пьянящий прилив, от которого мои стенки сжались вокруг него.
Кольт выругался, его глаза снова распахнулись.
— Моя девочка хочет поиграть.
Я подняла бедра навстречу — ответ был ясен, и он не стал ждать. Кольт вышел с восхитительным скольжением и снова вошел, на этот раз сильнее.
— Держись, — предупредил он, сжимая мои пальцы вокруг перекладины крепче. И снова взял меня.
Сила была на грани чрезмерной. Но я хотела, чтобы он перешел эту грань. Я хотела навсегда носить в себе его частицу, всегда помнить, каково это — быть его.
Мои ноги сомкнулись вокруг него, пятки впились, безмолвно прося большего. И Кольт дал мне это. Он брал меня, как одержимый. Каждый толчок — глубже, перевешивая чашу весов в те слабые вспышки боли. Боли, которая была нашей. Боли, которая лишь усиливала наслаждение.
Потому что одного без другого не бывает. И если мы с Кольтом чему-то научились, так именно этому. Потери и боль могут ожесточить, а могут научить ценить любовь и жизнь куда сильнее.
— Смотри на меня, — прорычал он, сжимая мою руку сильнее. — Впусти меня, Хаос.
Сердце колотилось о ребра. Конечно, Кольту было мало просто моего тела. Ему нужна была вся я. Сердце. Разум. Чертовa душа. Все то, что я прятала от остального мира.
Но он должен был знать — все это уже принадлежало ему. И наконец я позволила ему это увидеть.
— Кольт, — прохрипела я, опуская стены. Все щиты, усиленные сталью, чтобы больше
— Вот она, — выдохнул он, опуская лоб к моему, снова выгибаясь во мне.
Мои стенки сжались, требуя большего, требуя всего. И желая забрать это все и удержать рядом.
Из губ Кольта сорвался бессмысленный звук, когда он кончил. Гортанный. Животный.
Я приняла все. Каждую волну своего оргазма, утягивающую его глубже, ближе, выжигающую его во мне. Клеймо навсегда. То, которое я носила бы с гордостью.
Мы рухнули вместе, Кольт перекатился, и я оказалась сверху — заботясь обо мне даже сейчас. Его пальцы прошлись по моей спине, очерчивая бугорки позвоночника.
— Никогда ничего подобного не чувствовал.
Моя хватка на нем инстинктивно усилилась, когда страх взревел внутри.
— Я тоже, — прохрипела я.
— До чертиков пугает.
Я кивнула, прижавшись к его груди.
— Не волнуйся. Я буду здесь столько, сколько ты позволишь.
От мысли о том, что я могу потерять эту красоту, этого мужчину, страх вонзился еще глубже.
— А он всегда держит свои обещания.
— Чертовски верно, — сказал Кольт, его губы коснулись моего виска.
Раздалось резкое мяуканье, и краем глаза я увидела вспышку шерсти.
— Тейтер! Не…
Но было уже поздно. Она запрыгнула на кровать и вонзила зубы прямо в ухо Кольта.
46
Кольт
— Это ни черта не смешно, — сказал я, хмурясь и отправляя в рот ложку хлопьев.
Губы Ридли дрогнули. Она сидела напротив меня за кухонным столом, поджав ноги под себя.
— Смотря с какой стороны смотреть, — сказала она.
Я опустил ложку и ткнул ею в ухо. В ухо, забинтованное благодаря той кошке — серийному убийце.
— Посмотри на мое ухо.
Она подавилась смехом.
— Может, она решила, что ты втайне мечтаешь о пирсинге.
Я уставился на эту нелепую женщину напротив.
— Хоть что-то во мне когда-нибудь наводило тебя на мысль, что я втайне хочу проколоть ухо?
Голубые глаза Ридли весело блеснули, когда она ухмыльнулась.
— Ладно, может, она просто пометила территорию. Очевидно же, она тебя любит.
Я с грохотом уронил ложку в миску.
— Ее любовь токсична. Нет, смертельна. Она еще окажется в одном из твоих тру-крайм подкастов, только про кошек.
— Он так не думает, Тейтер, — крикнула Ридли в сторону своей комнаты.
Клянусь, я услышал в ответ шипение.
Ридли снова повернулась ко мне. В глазах все еще плясало веселье, но в нем появилась и тревога. Пока я разбирался с бумагами, она вычитала эпизод подкаста, записанный прошлой ночью, и выложила его. Она подтянула колено к груди, обхватив его руками.