Все недостающие части
Шрифт:
Но, стоя у окна и глядя в темноту, я вдруг усомнился, стоит ли это такой цены. Месяц назад я бы отдал что угодно, лишь бы подарить Эмерсон покой, уверенность в безопасности, знание, что ее чудовище за решеткой. А теперь я колебался. Застыл перед мыслью о том, чтобы причинить боль Ридли ради облегчения боли Эмерсон.
Потому что Ридли стала для меня куда большим, чем просто вспышка цвета и энергии, ворвавшаяся в мою жизнь и перевернувшая ее с ног на голову. Она считала, что настоящее исцеление возможно только после того, как мы найдем чудовище, но одно ее присутствие
Я также знал: если я попытаюсь подрезать Ридли крылья, она мне этого не простит. Я должен позволить ей сражаться по-своему. А сам могу лишь быть рядом, стоять плечом к плечу и залечивать раны после.
Свет в фургоне погас, и я напрягся, мышцы натянулись так, что казалось, еще немного и лопнут. Я не двинулся от окна и не смог бы, даже если бы захотел. Я смотрел, как Ридли выбирается из фургона и запирает дверь. Она пошла по дорожке к дому, но на полпути остановилась.
Ридли запрокинула голову и уставилась в небо. Лунный свет окутывал ее серебром, обнажая все шрамы тех ран, которые, я знал, она только что снова вскрыла. И все это — ради того, чтобы помочь положить конец царству чудовища.
Мне хотелось выбежать к ней и умолять остановиться. Схватить ее, прижать к себе и заслонить от всей этой боли и страдания. Но я знал, что не могу.
Поэтому я просто смотрел.
Смотрел, как Ридли закрывает глаза и глубоко вдыхает. Как собирает силы и укрепляет свои щиты.
Господи, в этой силе было столько красоты. И в этой боли тоже — потому что именно она делала ее такой чертовски сильной.
Ридли опустила голову и долго смотрела на входную дверь моего дома, прежде чем двинуться к домику. Я ненавидел эту паузу, но понимал ее. Потому что мы оба пытались сдержать себя перед тем, во что все это превратилось. Это было куда больше, чем «враги с бонусами» или любое другое дурацкое название, которое она придумала. И я больше не собирался делать вид, что это не так.
Я отошел от окна, пересек гостиную и распахнул входную дверь. Верхний свет залил Ридли теплым сиянием, когда она подошла ближе.
— Я успела до комендантского часа, Законник?
Я проигнорировал ее шутку и притянул к себе. Я ничего не сказал, просто держал ее и давал понять, что я здесь.
Тело Ридли содрогнулось у меня в руках, и на мгновение мне показалось, что она сейчас позволит этой оболочке треснуть. Даст ей расколоться настолько, чтобы впустить меня по-настоящему. Но так же быстро, как она дрогнула, стены снова встали на место. Она поцеловала меня под челюстью и выскользнула из объятий.
— Я вымотана. Можно я расскажу тебе все утром? Выпуск к тому времени уже должен выйти.
Во мне вспыхнуло раздражение, пока я запирал дверь и включал сигнализацию. Какая-то часть меня хотела разнести в щепки каждую стену, которую Ридли возводила между нами.
— Хаос, — начал я.
Она обернулась на полпути по коридору.
— Пожалуйста, Кольт. Просто дай мне эту ночь, чтобы привести мысли в порядок.
Боль обожгла меня, но добило именно это мольба.
— Ладно.
А
Но сон ко мне не пришел. Я часами смотрел в потолок, слушая, как Боуcер храпит на своей лежанке в углу. Из-за этого оглушительного храпа я не сразу понял, что именно слышу.
Звук дразнил слух, напоминая крик какого-то раненого животного. Потом стал громче. Всхлипы. Не животное — человек.
Я вскочил на ноги раньше, чем успел подумать, разумно ли это. Я вышел из своей комнаты и направился к комнате Ридли, и звук становился все громче, пока воздух не разрезал вскрик. Я не стал стучать — просто распахнул дверь.
Ридли металась под одеялом, будто сражалась с невидимым демоном. А может, так оно и было. Я опустился на кровать, осторожно положив ладони ей на плечи.
— Ридли.
Она ударила по мне, отбиваясь, словно я был нападавшим.
— Все хорошо. Это я. Тебе просто снится кошмар.
Ридли не проснулась, слишком глубоко утонув в плену бессознательного.
Я сжал ее плечи чуть сильнее.
— Ты в безопасности. Возвращайся ко мне, Хаос.
Ее глаза распахнулись, она несколько раз моргнула. В тот же миг, как Ридли поняла, что это я, она бросилась ко мне. Я поймал ее с глухим выдохом, когда она затряслась у меня на груди.
И тогда хлынули рыдания, сотрясая ее тело. В них не было ничего тихого или мягкого — каждый всхлип был яростнее предыдущего.
Я выругался сквозь зубы, опускаясь вместе с ней на кровать и не выпуская из объятий. Прижал ее к груди, укачивая. Моя ладонь скользила вверх и вниз по ее спине.
— Выпусти это. Ты в безопасности. Теперь все хорошо.
— Нет, — слова едва пробивались сквозь плач.
— Скажи мне, — это было и приказом, и мольбой — дай мне хоть на время подержать часть твоей боли.
Ей понадобилось несколько попыток, прежде чем слова наконец прорвались, и рыдания чуть ослабли.
— Всегда одно и то же, — прошептала она. — Эйвери в середине озера. Я ее не вижу, но знаю, что она там. Она кричит мне. А я застряла на мелководье. Будто меня держит зыбучий песок. Я борюсь и борюсь, но от этого только хуже.
— Черт, — вырвалось у меня, и я прижал ее крепче.
— Я никогда не могу до нее добраться.
Слезы Ридли падали мне на голую грудь, пропитывая кожу, пока я гладил ее по спине.
— То, как отчаянно ты борешься, — это знак того, как сильно ты ее любишь.
Ридли чуть откинула голову, и наши взгляды встретились.
— Но этого никогда не хватает.
Я убрал светлые пряди с ее лица.
— Может, тебе просто нужна небольшая помощь.
Она нахмурилась, не понимая.
— Немного помощи, чтобы выбраться из этого зыбучего песка, чтобы пройти дальше мелководья. Но тебе нужно принять руку, которую тебе протягивают.
Глаза Ридли снова наполнились слезами.