Все недостающие части

Коулс Кэтрин

Черт.

Мне не нужно было переживать за Ридли и ее душевное равновесие. Я прочистил горло.

От этого звука Ридли резко распахнула глаза, и этот пронзительный синий взгляд уперся в меня. Доска слегка качнулась, и существо на ее носу зашипело.

Я с ошеломленным изумлением наблюдал, как ее трехлапая кошка в спасательном жилете сиганула с доски в воду и без труда доплыла до берега. Добравшись до кромки озера, она отряхнулась и просто замерла в ожидании.

— Какого черта? — пробормотал я.

Кошка уставилась на меня взглядом, полным осуждения.

—

Я могу чем-то помочь, шериф? — Ридли сошла с доски в воду по колено. Я знал, что она должна быть ледяной — конец мая, озеро питается талым снегом. Но это не шло ни в какое сравнение с ледяным тоном ее голоса.

Я скользнул взглядом по ее лицу, стараясь ни на чем не задерживаться. Если не смотреть на ее красоту, на ее боль, может, я сумею держать себя в руках.

— Ты еще не уехала.

Ридли легко подняла сапборд из воды, хотя я знал, что он совсем не легкий. Плечи напряглись, золотистая кожа натянулась на сухих мышцах. Пальцы зудели от желания провести по впадинкам и изгибам. Я прикусил щеку изнутри, пока рот не наполнился металлическим привкусом крови.

— Звучит не как вопрос, Законник, — сказала Ридли, натягивая сандалии и направляясь к тропе. Проклятая кошка поскакала следом.

Раздражение вспыхнуло, когда я двинулся за ними.

— Мне интересно, почему ты не уехала. Эмерсон с тобой говорить не будет. Этот город — тоже. И я, черт возьми, с тобой говорить не собираюсь.

Она бросила на меня взгляд через плечо, и эта синяя глубина пригвоздила меня к месту.

— Очень похоже на то, что ты сейчас говоришь.

Я захлопнул рот, стиснув задние зубы.

— Ты понимаешь, о чем я.

Ридли пожала плечами и уверенно прошла последний участок тропы. Казалось, ей здесь по-настоящему уютно, хотя, судя по брони кемпинга, прошло всего пару дней. Возможно, дело было в том, что она вообще чувствовала себя дома на природе.

Это сходилось. Волосы, выжженные солнцем. Кожа, поцелованная тем же солнцем. Тело, закаленное горами и водой.

Черт возьми.

— Я не заставила ни одного человека со мной говорить. Никогда не заставляла и не буду. Я даю людям возможность. Я объясняю, зачем пришла, и надеюсь, что они захотят помочь. Но если им слишком больно, я принимаю их право молчать.

— Помочь? — я фыркнул. — Вот как ты это называешь? Помощь?

Ее тело напряглось, но она продолжила идти и прислонила доску к фургону. Потом повернулась ко мне — не медленно и не резко, а так, будто полностью контролировала ситуацию.

— Да. Я помогаю найти правду. Дать завершение. Остановить того, кто может причинить вред еще большему числу невинных людей.

В животе скрутило. Мне хотелось узнать об этом больше, но я не собирался ее расспрашивать.

— Все, что ты делаешь, — это вскрываешь старые раны. И ради чего? Пары тысяч новых подписчиков в ТикТоке? Еще больше денег от каких-нибудь чертовых спонсоров?

В этих синих глазах вспыхнул огонь. Такой жаркий, что мне показалось, будто в радужках мелькнуло серебро. Белое пламя, испепеляющее меня на месте.

— Ты обо мне ничего не

знаешь. Если бы знал, понял бы, что это дальше всего от правды. Но ты не потратил ни секунды, чтобы узнать меня. С первой же минуты — скоропалительные выводы и горькие предположения. Может, поэтому это дело и не раскрыто так долго. Ты просто не хочешь открыть глаза и увидеть.

С этими словами она отперла дверь фургона, забралась внутрь и с грохотом захлопнула ее, оставив меня и кошку снаружи.

Я еще долго смотрел на фургон. На то, как от удара дрогнули занавески. Так же, как этот звук отдавался у меня в ушах. Грохот двери и ее слова.

Потому что в одном она была права. Я не раскрыл дело Эмерсон. Не за те девять лет, что служил. И от этого я ненавидел себя еще сильнее.

12

Ридли

Слова, которые Кольт швырнул в меня, липли, как дым от костра. Будто въелись в кожу. После его ухода я попробовала йогу, медитацию, даже выбежала на короткую пробежку. Ничего не помогло.

Потому что где-то в глубине головы звучал крошечный голос: а вдруг в поисках правды я причиняю боль другим. Кольту — точно. Именно это и подпитывало его словесные удары. Боль. Та самая агония, что приходит с потерей сестры. Я знала эту боль слишком хорошо. Просто он снова до нее добрался. А я — нет.

Я заложила вираж, направляя велосипед по изгибу дороги, позволяя ветру попытаться смыть его обвинения. Или хотя бы помочь мне протолкнуться сквозь них, чтобы сделать следующие шаги — для подкаста, для расследования. В Cowboy Coffee я не собиралась. По крайней мере, пока. Хотелось дать Эзре остыть и подумать о том, что, возможно, мне есть что предложить.

Поэтому я поехала в Whiskey Barrel. Было время обеда, и я надеялась застать там парочку дневных завсегдатаев, готовых поделиться фоном истории. Может, они вспомнят игроков того времени, которых следствие упустило. Любую мелочь, которая могла бы дать зацепку. Потому что если это было первое преступление — да еще и неудачное, — то именно здесь шансов найти следы было больше всего. Была даже вероятность, что неизвестный тогда жил в Шейди-Коув. А может, живет и сейчас.

Я припарковала велосипед у бара, заперла его и направилась к массивной деревянной двери. Шагнув внутрь, я невольно моргнула. Снаружи сияло солнце, а здесь будто наступила полночь. Тусклый свет барных ламп помогал забыть, что люди пропивают свои дни.

Когда глаза привыкли, я оглядела зал — точнее, его почти полное отсутствие. У стойки сидели женщина и мужчина, через пару стульев друг от друга, а за одним из столиков устроился парень с бургером и картошкой фри. Желудок отозвался урчанием. На завтрак у меня был только энергетический батончик, а после визита Кольта я была слишком зла, чтобы есть.

Серые глаза оторвались от потрепанной книжки в мягкой обложке и уперлись в меня, когда я подошла к стойке. Взгляд оценивающий. В нем не было злости Кольта, но и радушием он не отличался.