Все недостающие части
Шрифт:
Остановив велосипед, я несколько секунд просто смотрела. Дом не вписывался в глухой лес и в то же время был здесь на своем месте. Я слезла и опустила подножку.
В рюкзаке у меня было все необходимое. Я путешествовала налегке. Телефон мог подключаться к двум беспроводным петличкам, которые я всегда носила с собой — на случай внезапного интервью. Но я никогда не начинала разговор, тыкая микрофоном в лицо. Тем более человеку, пережившему то, что пережила Эмерсон.
Воображение рисовало картины ее ужаса. Паника в момент удара, надвигающаяся
Я на миг зажмурилась, стараясь вытеснить образы. Открыв глаза, сосредоточилась на цветах — на их радужном разнообразии, где ни один бутон не был похож на другой.
Глубоко вдохнув, я направилась к ступеням. Камеры я заметила почти сразу — под карнизом и над дверью. Это было нормально. Я надеялась, что, глядя на меня, Эмерсон не увидит угрозы.
Я не спешила. Делала каждый шаг медленно, давая ей время подготовиться, сделать все, что нужно, чтобы почувствовать себя в безопасности. На коврике у двери было выведено: I Hope You Like Dogs. Я еще не успела постучать, как изнутри раздался низкий гавк, за ним — визгливый лай и даже вой.
Идеальная система раннего оповещения.
Я подняла руку и постучала. Лай усилился, затем приглушился, будто собак увели в другую комнату. Потом щелкнул один замок, второй и, наконец, третий. Каждый звук вбивал в грудину ледяные шипы, но я старалась держаться спокойно.
Дверь медленно приоткрылась. Щель была меньше метра, но мне хватило, чтобы впервые увидеть Эмерсон Синклер воочию. Первой мыслью было: она поразительно красивая. Золотисто-русые волосы спадали мягкими волнами на плечи, а глаза — завораживающего орехового оттенка, где переплетались золото и зелень. Вторая мысль: у нее очень большая собака.
Пальцы Эмерсон сжимали ошейник пса, стоявшего между нами. Бернский зенненхунд, если я не ошибалась. Огромный, но не злобный. Хотя я чувствовала: стоит мне сделать неверное движение — и это изменится.
Взгляд Эмерсон скользнул по мне — настороженность вперемешку с растерянностью.
— Чем могу помочь?
— Привет. Я Ридли Сойер. — Я десятки раз прокручивала в голове, что скажу, но в этот момент слова разлетелись, язык стал тяжелым, будто после укола у стоматолога.
— Да? — В ее голосе был вопрос, и я ее понимала.
— Простите, я… у меня подкаст. Я работаю с «висяками», и ваше дело попало ко мне.
Черты Эмерсон словно покрылись пустой маской, будто мир вокруг внезапно обесцветился.
— Я об этом не говорю.
Даже слова звучали онемевшими, без эмоций. Я понимала ее. Сочувствовала. Больше, чем она могла представить. И все же сделала глубокий вдох и продолжила.
— Понимаю. Я хочу сказать всего одну вещь. А потом, если вы захотите, я уйду и больше не вернусь. Обещаю.
В ее лице мелькнула жизнь, вернулся слабый румянец.
— Ладно…
— Я думаю, ваше похищение было первым в череде похищений, нападений и убийств. Думаю,
Челюсть Эмерсон отвисла.
— Двадцать три?
Я кивнула.
— Я хочу его найти. Хочу, чтобы он ответил за все, что сделал. Но главное — дать семьям завершение, справедливость. Это не вернет им близких, но, возможно, поможет по-настоящему начать жить дальше.
Это было больше, чем желание. Это была потребность, отчаянная, почти дикая в своей сосредоточенности. Но мне было все равно. Я сделаю все, чтобы найти ответы. Все — кроме одного: я никогда не стану заставлять таких, как Эмерсон, говорить. Каким бы глубоким ни было мое стремление раскрыть это дело, я не отниму у человека свободу воли. Я не стану чудовищем, как он.
Эмерсон приоткрыла дверь еще немного. Я успела разглядеть прихожую — стены были увешаны картинами и набросками самых разных размеров и техник. Ее пальцы крепче сжали ручку.
— Почему?
Я нахмурилась.
— Почему вы хотите его найти? — спросила она. Ее голос не дрожал. И хотя все вокруг — камеры, крепость, в которой она жила, — говорило о страхе, в этом голосе не было ни слабости. — Вам нужны дополнительные прослушивания? Хотите быть той, кто все раскроет и сорвет куш?
— Я хочу справедливости.
Слово повисло между нами, вибрируя, связывая нас.
— И я не хочу, чтобы он причинил боль еще кому-то. Не хочу, чтобы он разрушил еще одну семью. И если все началось с вас, то именно вы можете помочь мне его найти.
Глаза Эмерсон Синклер расширились от потрясения, а потом в них проступила сталь. Та самая сила, которая позволила ей вырваться от чудовища, выпрыгнуть из кузова грузовика, пройти мили со сломанным бедром, чтобы найти помощь, — и, несмотря ни на что, выжить.
Она открыла рот, чтобы ответить, но прозвучал не ее голос. Мужской. Знакомый. И полный ярости.
— Убирайся к черту с территории моей сестры.
8
Кольт
В ту секунду, когда помощник положил мне на стол запрос на открытые документы, в животе сгустился холод. А следом накрыла злость — нет, ярость. Такие, как Ридли, и близко не понимают, какой ущерб способны нанести своими идиотскими вопросами и суетливым любопытством. Они никогда не знали, что значит, когда один миг разрывает твой мир надвое.
Больше всех пострадала Эм, тут без вопросов. Но и мы остальные не вышли сухими из воды. Мама после этого прижимала нас так крепко, что страх прорезал трещины в ее сердце и в конце концов его сломал. В тот день мое представление о мире изменилось — все стало темнее. Я отказался от планов открыть бар с Треем и пошел в академию. И это, мягко говоря, не добавило света. Вместо лучшего в людях я начал видеть худшее.