Война песка
Шрифт:
Автомат сдернули у меня с плеча, и я обнаружил себя лежащим мордой в колючий песок с завернутыми за спину руками. Гита успела встать, но ее точно так же повалили, Лана заорала возмущенно, но тоже сделать ничего не смогла, тоже оказалась на земле — скрученной и беспомощной.
— Что, попался, ублюдок? — прошептали мне в ухо, и я узнал Хулио.
— Заткнись, — одернул его Цзянь.
— Я превращу твой разум в банку с кошмарами! — пообещала Лана. — Ты рехнулся? Котик, башкой перегрелся?
— Так преврати, — взводный улыбался. —
Он был прав, сил у ведьм не оставалось совсем, даже на самое маленькое колдовство. Ну а я… я тоже мало на что годился, ощущал себя выжатым досуха, да и талантами своими толком пользоваться не умел.
— Что ты хочешь? — спросила Лана. — Убить нас?
— Не просто убить, — Цзянь улыбнулся, и я вспомнил, где видел точно такую же улыбку: в разрушенной башне на территории «Инферно», где заживо резали людей.
Только тут я сообразил, что атаковали нас не все, часть взвода осталась в стороне от происходящего. Вот и выдали себя поклонники священной плоти, показали, кто есть кто, совершили каннибальский каминг-аут.
Хотя чего им бояться?
— Не просто убить, — повторил жрец каннибальской секты. — Нам нужен ритуал. Обретение силы, без которой в этой безнадежной ситуации не победить! Вкус открыт нам!
— Вкус открыт нам, — хором откликнулись его приспешники.
Среди них были Фернандо, Хулио и Бадр, и с первыми двумя мы не так давно стояли лицом к лицу, а взводный очень разумно объяснял нам, почему конфликты перед лицом врага не нужны. А теперь он готовится разделать меня и парочку ведьм на мясо — видимо безо всякого конфликта.
— Выжигая нечистоту, оставляя священное, изгоняя грязь, разогревая благое! — Цзянь говорил все громче и громче, и глаза его во мраке светились двумя алыми точками. — Превращая обычную плоть в измененную, благословенную!
— Пожирание и извержение создает этот мир! — поддерживали его.
И еще этот прекрасный человек, любящий поминать Конфуция, обещал не враждовать с нашей компанией, не предпринимать никаких агрессивных шагов в обмен на молчание. Было это чуть больше недели назад, а кажется, что очень-очень давно, в другой жизни.
Слово религиозного фанатика стоит не очень дорого, да и компания наша похоже более не существует. Ингвар мне точно враг, Вася под влиянием проросшей в мозгу черной сосульки, а остальные вон стоят в стороне, глядят на происходящее со злостью и ужасом, но не вмешиваются.
— Как ты нас пожаришь? — спросил я.
— О, ваша плоть столь нежна, столь необычна… — Цзянь присел на корточки, погладил Лану по затылку, отчего та задергалась. — Костер тут не развести, тут ты прав. Ничего. Обойдемся сырым мясом… ведь не человек для ритуала, а ритуал для человека.
— А что ты скажешь потом? — прохрипела Гита. — Как будешь оправдываться?
— Ты думаешь, мне впервые? — в голосе взводного было столько холода, столько презрения, что я невольно
Да, я сражался с дрищами, столбоходами и безголовцами, противостоял живому дереву и механическим воинам из дредноута, бился с аборигенами, но истинными врагами моими на этой планете были люди. Люди, одержимые властью, готовые ради этой власти не только убивать, но и есть мясо разумных существ, люди, истребившие в себе человеческое.
Цзянь в чем-то был от меня дальше, чем любое из порождений «Инферно».
— Ты не оставляешь нам выбора, — вздохнула Гита, и державшие ее бойцы дружно захохотали, принялись хвататься за бока, словно их щекотали.
Те, кто фиксировал Лану, остались спокойными, но зато сам Цзянь пошатнулся. Ухватился за грудь, словно у него заболело сердце, ноги его задрожали и подогнулись, сияние в глазах померкло.
Хохотавшие попадали в стороны, принялись кататься по песку, и брюнетка встала на колени, мотнула головой в шлеме.
— Сдохни, гнида! — рявкнула блондинка.
Но Цзянь выпрямился, движения его обрели плавность и силу, в поднятой руке блеснул ритуальный нож.
— Не выйдет, — взводный покачал головой, и Гита застонала, прижала руки к вискам.
Хохотавшие перестали корчиться, уставились друг на друга с удивлением.
— Что замерли? Держите ее! — рявкнул Цзянь. — Не выйдет, твари вы женоподобные! Долго я ждал, пока вы растратите себя… и дождался.
Гиту снова прижали к земле, обессиленная Лана уронила голову на песок, и сердце мое преисполнилось отчаяния.
— Тебя сдадут! — воскликнула брюнетка, но над этим Цзянь лишь посмеялся.
— Кто? — спросил он. — Те, кто душой и телом принадлежит мне? Или кто боится меня? До мокрых штанов? И в то же время ненавидит и хочет вас до тех же мокрых штанов. Изнасиловать в кровавые лохмотья, а потом убить, чтобы не видеть вашей мерзости никогда… они с радостью посмотрят на то шоу, что я тут устрою, причастятся силы и окажутся повязаны кровью. Никто и словечка не скажет, все будут молчать, как убитые.
Я поймал взгляд Сыча, необычайно спокойный, отстраненный, словно индеец не понимал, где находится. Эрик, встретившись со мной глазами, пожал плечами и пошевелил рукой на перевязи, видимо показывая, что если бы не рана, то он бы тут всем показал уже три раза. Хамид просто отвернулся, а на Ингвара я даже смотреть не стал — с этой стороны помощи не будет.
— Ну а ты, Серов, — теперь Цзянь присел на корточки рядом со мной. — Я все помню… Отдал собственную кровь на том, что не стану вредить вам, не посягну на ваши тела и души ни делом, ни помышлением.