Война песка
Шрифт:
А затем все стало как обычно, я сам не понял, но как-то сумел вынырнуть из этого водоворота.
— Ты в порядке? — спросил Вася, смотревший на меня вытаращенными глазами.
Я кивнул.
— Более чем, мой сладкий, — подтвердила Лана. — Хотя имел шансы свихнуться.
Наш передовой дозор уже спустился в котловину, оттуда донеслись очереди, разрыв ручной гранаты. Суета нелюдей на улицах города перестала быть хаотичной, нас заметили и опознали как угрозу.
— За этими присматривайте, и за тылом, — велел Цзянь. —
Снова меня вывели за скобки активного боя, но на этот раз я испытал облегчение. Пойти в атаку с теми, кто только что собирался разрезать меня на куски и сожрать, точно цыпленка?
Нет, спасибо.
Вниз, к городу вела широкая расщелина, может быть и природная, но явно искусственно расширенная и выровненная. Внизу дорога превратилась в широкую улицу, ведущую мимо фабрики-яйца высотой этажа в три прямиком к черной пирамиде; фабрику уже подожгли выстрелом из гранатомета, и она пылала, через проломы в стенках вырывались языки алого пламени.
— Эту чешуйчатую штуку нам надо уничтожить? — спросил Питер, в схватке с сектантами заработавший синяк на пол-лица.
Я пожал плечами.
— Похоже на то, — пробасил Вася.
Но прямую дорогу нам уже загородили, столбоходы возводили на перекрестке «морского ежа» из стреляющих палок. Другой уже плевался смертельными огнями, треск автоматов доносился со всех сторон, там и сям поднимались столбы дыма, воняло горелым пластиком и раскаленным металлом.
ЧВК «Земля» пришла к нелюдям в гости, и вряд ли они этому обрадовались.
Взвод пробивался к центру городка сразу несколькими маршрутами, из рации сыпались обрывки фраз и междометия.
— Какое веселье, — сказала Лана, когда справа за домами что-то с шумом взорвалось. — Интересно, очень интересно…
Они умели пользоваться своим расширенным восприятием, включать его дозированно. Я же мог ощущать либо все, либо ничего, и промежуточные позиции были мне недоступны.
— Ты чувствуешь? Там… — начала Гита, и метнула на меня опасливый взгляд.
Впереди один из наших упал на спину, разбросав в стороны руки, еще двоих отшвырнуло к стене здания. Очередь превратила безголовца в крошево, столбоход, весь в искорках от попадающих в него пуль пошатнулся и кувырнулся на бегу, сбив с ног собрата.
На тех, кто пытался защищать перекресток, обрушился вал огня сбоку, «морской еж» опрокинулся и взорвался.
— Есть!! — заорал кто-то в прямом эфире.
А я ощутил боль всех, кто расставался с жизнью рядом со мной прямо в этот момент. Словно дюжина раскаленных лезвий вонзилась мне в живот, я увидел, как распадается, рассеивается одна струя восприятия за другой, почувствовал, как распрямляется пространство, на которое перестала давить тяжесть разумного сознания.
— Ешь меня кони… — с трудом выдавил я через подступившую к горлу тошноту.
Я почти ждал, что ведьмы поймут, что со мной происходит, и как-то мне помогут.
Пришлось справляться самостоятельно.
Я сжал челюсти до хруста, вцепился в автомат так, словно он был спасательным кругом, а я угодил в водоворот. Ощутил налетевший из-за спины порыв ветра, неожиданно сильного, и обернувшись, увидел, что черное небо на востоке затянула, пожрала звезды туманная пелена.
Песчаная буря обрушилась на пустыню со скоростью пикирующего коршуна.
— Я чувствую там злую волю, — пробормотала Лана. — Кто способен на такое?
— Какая разница? — Гита прикрыла ладонью лицо, чтобы песчинки не кололи нежную кожу, и потянулась к карману рюкзака, где прятала очки и балаклаву. — И что это меняет? Наведенный самум или обычный?
Ветер завыл, над домами поднялись вихри в полсотни метров высотой, заплясали, словно демоны. Я вспомнил силуэты, которые мы видели в беспощадном сиянии червоточины, но нет, это были не они, тут бесновалась стихия, порождение громадной и лютой пустыни.
Но видимость мгновенно упала метров до пяти, остался крошечный пятачок и стены домов по бокам.
— Вперед! Двигаемся вперед! Все к пирамиде! — прорезался из рации голос Цзяня. — Собираемся там! Уничтожить ее — главное!
Мы потеряли из виду двигавшуюся перед нами группу, но не потеряли направление. Через двадцать метров вышли на перекресток, где наткнулись на лежащий на боку станковый гранатомет дрищей и груду металла, недавно бывшую столбоходом.
В песчаной каше справа обозначилось движение, и я заученным движением повернулся. Дернулся курок под пальцем, автомат сотряс плечо знакомой отдачей, и безголовец отшатнулся, на груди его возникла рваная дыра.
Рядом с ним вырос другой, и я перевел огонь на него, шлепнулся на то, что заменяло тут мостовую. Лана и Гита, надо отдать им должное, не растерялись, обе присели на корточки и рванули в разные стороны, прочь от меня — если в кучку из трех человек попасть сравнительно легко, то попробуй, выцели двух одиночек.
Ветер разорвал в клочья и унес треск автоматной очереди, и я сменил магазин. Безголовцы исчезли, то ли погибли, то ли отступили, то ли растворились в заполнявшем воздух песке, вернулись в то, из чего не так давно возникли.
А я кроем глаза уловил движение.
Повернувшись, обнаружил перед собой одного из своих, пригнувшегося, с «калашом» в руках. От сердца отлегло, но тут же я напрягся снова, поскольку узнал это правильное, жесткое лицо, суровый прищур.
Ингвар целился в меня, и вовсе не по ошибке, ему осталось спустить курок.
А мне стало неожиданно легко-легко, я понял, что ничего уже не успею сделать. Пришло время принять смерть, такую, к которой я шел много лет, на поле боя, с оружием в руках, достойную, мужскую.