Воспитательные часы

Ней Сара

Я: Наверное, мне лучше остаться дома.

Лорел: Устал?

Я: Что-то вроде того.

Лорел: Ну, если ты передумаешь, ты знаешь, как меня найти.

Я: Спасибо за приглашение.

Лорел: :)

— С

кем ты разговаривал по телефону? — Мой другой раздражающий сосед по комнате стоит на цыпочках, пытаясь заглянуть мне через плечо, когда мы идем к выходу. Лучше бы он уже вылез из моей задницы.

— Лорел. — Как будто это вообще его дело.

Эрик толкает меня локтем в спину.

— Чувак, серьезно?

Я хмурюсь.

— Да, серьезно.

Он плетется за мной, волоча свой рюкзак.

Мы идем в очереди, каждый с опущенной головой, усталые, выходя из автобуса гуськом, как мы делаем неделю за неделей в течение сезона.

— Я должен увидеть эту цыпочку. Гандерсон сказал, что она горячая штучка. — Эрик сидит у меня на хвосте, его рюкзак буквально врезается мне в бедро. — Это правда?

— Э-э… — я колеблюсь. — Наверное.

— Гандерсон сказал, что у нее рыжие волосы, насколько рыжие?

— Не знаю, черт возьми, Эрик. Рыжие.

— Так ты встречаешься с огненной киской?

Господи Иисусе, в пятый раз повторяю:

— Я с ней не встречаюсь… и не называй ее огненной киской, черт возьми.

Он усмехается.

— Если ты приложишь немного усилий, то можешь порезать этот пирог. Он сказал, что ты даешь ей синие яйца.

— Может, мне искупаться в дешевом одеколоне, вести себя как придурок и дать себе кличку, чтобы заманить ее?

— Прозвище — есть разница. — Парень снова налетает на меня со своей сумкой.

— Может, заткнешься?

Мы все еще препираемся, когда чья-то твердая рука хватает меня за предплечье.

— Рабидо.

Этот голос. Использование только моей фамилии.

Дерьмо.

Я оборачиваюсь и вижу тренера, который с гримасой дергает себя за козырек бейсбольной кепки с надписью «Борьба Айова», суровые глаза сфокусированы, рот сжат в твердую линию.

— У тебя есть минутка?

— Ээ… — Черт. — Да, конечно.

Он замечает, как я бросаю взгляд на Гандерсона и Эрика и, прищурившись, смотрю на своих соседей.

— Встретимся в моем кабинете. Через двадцать минут.

— Да, сэр.

Мы смотрим, как тренер уходит, наклонив голову, разговаривая с директором по борьбе и нашим тренером по силе и подготовке, направляясь обратно к стадиону, где расположены их офисы.

— Чувак, в чем дело? — спрашивает Гандерсон.

— Не знаю.

Но у меня есть подозрение.

В животе образуется тугой узел, сжимающийся изнутри с каждым шагом к зданию, с каждым шагом в противоположном направлении от моего джипа.

Думаю,

до офиса тренера можно добраться за восемь минут. Еще двенадцать, чтобы он позвал меня внутрь. Еще одна, чтобы закрыть дверь, устроиться на сиденье, и ждать разговора.

— Итак. — Он откидывается назад и сцепляет пальцы перед собой. — Расскажи мне, как идут дела.

Тренер опускает руки на стол, снимает с него липкую записку и зажимает между пальцами, ярко-желтую бумажку, с чем-то нацарапанным на ней, что я не могу прочитать. Тренер щелкает по нему средним пальцем, постукивая желтым квадратом взад и вперед, взад и вперед.

Я смотрю на маленький листок бумаги, пытаясь прочесть слова, написанные маркером, жирными черными буквами посередине. Это имя и номер телефона, вот что я различаю.

— Все идет отлично, — вру я.

— Вот как? — Он откидывается назад, принимая задумчивое выражение. — Не хочешь рассказать, почему нам позвонил твой отец, если все так чертовски здорово, Рабидо?

Наклоняется вперед, и деревянный стул под ним протестует с громким скрипом.

— Не знаю, что сказал вам мой отец, сэр, но я вам обещаю, что все в порядке.

Мы сидим в неловком молчании, пока он обдумывает мои слова.

— Знаешь, сынок, у нас в тренерском штабе, как и в университете, строгая политика нулевой терпимости к дедовщине, так что мне понадобится несколько имен.

Мои губы сжимаются.

— Вы знаете, я не собираюсь этого делать, сэр, при всем уважении.

— Я так и думал. — Он хмуро смотрит на меня. — Вы, ребята, и ваше неуместное чувство верности никогда не перестанете меня удивлять. — Пауза. — Я поговорю с капитанами твоей команды о нашей маленькой проблеме, прежде чем она обострится.

— Это не проблема, сэр.

Он сардонически усмехается.

— Сколько вы должны были заплатить по счету?

Мои губы сжимаются. Черт.

Я не знаю, почему он задал этот вопрос; я уверен, что мой отец уже дал ему ответ.

— Четыреста с мелочью.

— И для тебя — это не проблема? Ты занимаешься благотворительностью для голодных, истощенных борцов, о которой мы не знаем?

— Нет, сэр.

— Твой отец недоволен, Рабидо. Он чертовски зол, и мне лично не нравится, когда злые родители жуют мою задницу. У меня есть долг перед вашими семьями предотвратить подобную чушь.

— Мне это известно, сэр.

— Вы также знаете, что вместе со своими товарищами по команде подписали Кодекс чести?

— Да, сэр.

— Без конкретных имен мало что можно сделать. — Он снова делает паузу. — Конечно, я могу отстранить всех.

Бл*дь.

— Сэр…

— Позвольте мне немного подумать над этой проблемой.

— Я понимаю.

— Я буду наблюдать, Рабидо.

Киваю.

— А теперь убирайся из моего кабинета и закрой за собой дверь.

Ему не нужно повторять дважды.