Воспитательные часы

Ней Сара

Не знаю, о чем я думала, прыгая на ту карусель; быть его девушкой было эмоционально истощающим.

Секс был роботизированным и рутинным.

Член? Средний.

Свидания? Несуществующие.

Общение? Ещё хуже.

Сравнивать Ретта с Тэдом несправедливо, несмотря на очевидные физические различия.

— Он совсем не похож на Тэда.

Он лучше.

Ретт забавный, обаятельный и освежающе незаинтересованный.

Растерянный. Простоватый. Наивный. Сделайте ваш выбор.

— Что ты собираешься

делать?

— Понятия не имею. — Я грызу ноготь большого пальца. — Думаешь, мне стоит написать ему?

Донован кивает, возвращая мне ноутбук.

— Нет, я имею в виду… что ты собираетесь с ним делать?

— Честно говоря, пока не знаю.

— Он тебе нравится?

— Думаю, да. То есть, да. Начинает.

— Как с чувствами и всей фигней?

Я шлепаю его и сталкиваю с кровати.

— Донован!

Он встает и направляется к двери.

— Я оставлю тебя наедине, но в следующий раз тебе лучше сообщить подробности. Никаких игр с ним. Парни ненавидят это дерьмо.

— Ладно, обещаю.

Держа телефон в руке, я просматриваю нашу последнюю цепочку сообщений.

Печатаю сообщение: Эй!..

Ретт

— С кем ты разговаривал? — Спрашивает Гандерсон, бросая свое долговязое тело на сиденье позади меня. Он вторгается в мое личное пространство, опираясь своими узловатыми локтями на мой подголовник, заглядывая поверх сиденья в мое пространство. — У тебя такой мечтательный вид и все такое.

Мы в автобусе на обратном пути из Пенсильвании после одной из самых больших побед Айовы в сезоне: победы над штатом Пенн с самыми высокими показателями.

Я только что закончил разговор с отцом, когда Гандерсон плюхнулся на сиденье, разговор, в котором я сообщил родителям о четырехсотдолларовом счете за блинную.

— Ты разговаривала с Лорел? Ты сегодня с ней встречаешься?

У меня вертится на языке сказать ему, чтобы он не вмешивался в мои дела, но вместо этого я говорю:

— Это был мой отец. — Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мне пришлось объяснять насчет четырехсот долларов с кредитной карточки.

— Упс, мой косяк. — Мой сосед съеживается. — Как все прошло?

— Ужасно.

— Ему плевать, что ты только что побил Пенн? Я имею в виду, это же, бл*дь, штат Пенн.

— Не совсем, когда дело касается денег, которых у него нет. — Я сужаю глаза в щелочки. — Весь разговор был чертовски дерьмовым.

Дерьмово — это еще мягко сказано. Мои родители, в особенности отец, были так чертовски злы, что весь звонок был в основном его гневом. Он разозлился, и это понятно.

— Я все ждал, когда ты позвонишь, — сказал папа вместо приветствия, когда я набрал его после победы.

— Ты

уже видел?

— Да, Ретт, — сказал он саркастически. — Я уже видел. Мы проверяем выписку с твоей кредитной карты и твоих братьев несколько раз в неделю. Я уже несколько дней жду, когда ты позвонишь и просветишь меня.

В трубке повисла мертвая тишина, пока я подбирал слова, чтобы объясниться.

— Нас было пятнадцать человек, и мы пошли обедать всей командой…

— Они сунули тебе счет, — перебил он без тени веселья в голосе.

— Да.

Мой старик фыркнул в трубку.

— Этого бы не случилось, если бы…

— Если бы я не перевелся? Да, я знаю. — Потому что мои родители никогда не упускают случая напомнить мне о своем разочаровании тем, что я в Айове.

— Полагаю, этим летом ты будешь работать.

— Мне не придется. Мои соседи по комнате делят мою половину арендной платы, чтобы компенсировать деньги.

— Не в этом дело, Ретт.

— Но, папа…

— А я позвоню твоему тренеру. Это дедовщина полная чушь, ты понимаешь это? Твоя мать вне себя от беспокойства. Что еще они с тобой сделали?

Я плюхнулся на свое место в автобусе, понизив голос.

— Папа…

— Что за операцию они там проводят? — спросил он, повышая голос.

— Папа…

— Не папкай мне, Ретт. Я звоню твоему тренеру. Такого рода дерьмо никогда бы не потерпели в университете Луизианы.

Ничто из того, что скажу, не заставит его передумать, потому что я бросил отличную школу, чтобы стать частью прославленной команды борцов NCAA, чтобы получить больше возможностей, больше внимания и больше стипендиальных денег, и мои родители никогда не позволят мне пережить это.

Я пытаюсь выкинуть из головы весь разговор, стараюсь не обращать внимания на раздраженный, разочарованный голос отца.

Гандерсон смотрит на меня поверх сиденья.

— Скажу так: это хорошо, что я так далеко и не могу поехать домой на перерыв. Мой отец убьет меня.

— Слушай, это отстой. Я понял. — Гандерсон немного колеблется, наклоняется ко мне и обводит взглядом автобус, словно пытается хитрить. — Но давай сменим тему, мы поговорили с парнями…

Господи Иисусе, ну вот, началось.

Жду продолжения.

— Мы говорили обо всех твоих проблемах с девушками и хотим помочь.

— Моих проблемах с девушками? — У меня нет проблем с девушками…не так ли? — У меня нет проблем с девушками, единственные проблемы, которые у меня есть, это то, что вы вмешиваетесь в мои дела.

— Просто выслушай, пока у тебя не начался предменструальный синдром, ладно? Нам нужно кое-что сказать, точнее, записать.

Оглядываюсь и замечаю, что несколько парней с интересом наблюдают за мной, быстро отводя глаза, когда замечают, что я осматриваю автобус.