Воля твоя
Шрифт:
Мой давешний знакомец вдруг как-то осунулся, сдулся, поник, обратя в мою сторону затравленный взор. Мне было совсем неинтересно, что он чувствует.
– Я чувствую в себе вину. Мне пришлось играть тобою втемную, потому как объясни я все тебе, ты бы ни за что не согласился. Разве это достойно наших дружеский отношений, спросишь ты? Я тебе ничего не отвечу, Марек, потому как ты и сам знаешь ответ. Но то, что я скажу сейчас... Я не имею права, но все же долг предательства давит на меня сильнее долга неповиновения. То, что я скажу... считай это моею исповедью тебе.
Он яростно встопорщил свои волосы.
–
– Тайная организация, имеющая какую-то власть.
– Верно, тайная организация, которой не страшны законы и угрозы любого государства. Настолько могущественная организация, что способна одной своей волей свергать целые династические семьи.
– Я поднял свой затуманенный взгляд.
– Да-да, Марек, им ничего не стоит раз и навсегда уничтожить задержавшийся на троне Железной империи род Аустиев. Для этого нужно малое - всего лишь во всеуслышание объявить свою волю, чего Комитет Крови не делал уже многие и многие десятилетия. "Волею Комитета Крови ныне существующая и действующая власть провозглашается незаконной, а престол унаследовавшие - узурпаторами, обманом и подлостью захватившими трон и право престолонаследия. Отныне и впредь она объявляется нелегитимной, порченной и узурпирующей трон", - так звучало последнее обращение к миру этого Комитета. Оно занесено во все хроники, записано во всех летописях и просто известно очень многим. В тот раз Комитет диктовал свою волю семь сотен лет назад. Напомнить тебе, Марек, что вследствие этого обращения стало с некогда покорившей Полмира Священной империей?
– Какая власть! Немыслимо!
– Меня все почему-то откровенно веселило, хотя никакой веселости я не чувствовал.
– Вот именно, власть. Не прошло и года, как монолитную и непоколебимую Священную империю раздербанили на две худо-бедно равные части.
– И все заслугой Кровавого Комитета!
– Комитета и представленных им миру истинных престолонаследников. Лишь имеющая на то право кровь должна быть у вершины правления. Побеждать и властвовать, именно так.
– И... причем же тогда здесь моя девочка? Причем здесь Ильфионна? Причем здесь я и вся эта непрекращающаяся охота?
– Ты знаешь, Марек.
– Да я даже не догадываюсь!
– Тебе просто страшно об этом думать. Страшно, что твои размышления окажутся настоящими, а все происходящее истинным. Я понимаю тебя, вижу, как это тяжело. Если ты хочешь, я скажу это за тебя.
– Я молчал, я лишь буравил его взглядом, чувствуя, что никакого веселья не было и в помине - отчаяние, умело скрываемое под маской истерики. Все, что у меня было, все то хлипкое, что я попытался создать, сейчас величественно рушилось.
– Марек, я...
– Приступай, ну же! Я хочу это услышать! Услышать и покончить с этим! Давай же, друг мой единственный... прошу тебя.
Он закусил губу. И отвернулся. Но на просьбу откликнулся, просто не смел ее пропустить:
– Несколько лет назад, - начал он сухим и отрешенным голосом, - кое-кто нашептал на ушко Форевию Аустию о том, что в одном задрипанном королевстве на севере, почему-то до сих пор не подчинившемуся воле Железной империи, растет одна очень необычная принцесса. Ничего интересного, если не брать во внимание один факт. Принцесса, тем не менее, имеющая больше
– Номад глубоко и тягуче вздохнул. Я не торопил.
– Стоит ли упоминать о том, что высокородная Лидия узами крови не имеет к той Железной империи ни малейшего отношения?
Меня потрясывало, хотелось закричать.
– Об этом тоже нашептали?
– Да, кое-кто из Комитета Крови, решивший пойти иным путем - путем сохранения настоящей действующей власти. А для этого требовалось лишь одно...
Девочка, Ильфионна... Моя малышка. Я пытался тебя забыть... Да как я смел?! Нет, не ее - я пытался забыть те события, положившие всему начало! Я пытался забыть свои деяния, свои поступки! Я пытался забыть именно это! Не ее! Нет, и еще раз нет! Ее взгляд... да хоть тысячу раз тяжелый, но ее, ее взгляд! Терзающий меня, сжимающий все изнутри, вворачивающий наизнанку! Плевать! Если так нужно, я буду помнить! Помнить все до мельчайших подробностей, сделаю все, чтобы оно врезалось в память, только бы помнить о моей малышке...
Память о ней принадлежит мне, и я не смею от нее отречься. Это все равно, что отречься от своего ребенка. Я... как же я жестоко с нею поступил, я принял это на себя, но иначе было никак... Никак!
– Никак!
– Взревел я, заставив вскочить со своего места потерянного Номада.
– Никак...
И это бессилие меня канало. Невозможность что-либо изменить сейчас не шло ни в какое сравнение с тем тупиком тогда. Моя девочка, из-за меня же, была обречена. И до чего же сложно мне, любящему ее всем сердцем, было это понимать.
– Как ее имя?
– Откликнулся я. Не хотелось ничего, и еще раз ничего, но вопрос уже прозвучал из моих уст.
– Аврора.
– Ее действительно так зовут?
– Да.
– Значит, теперь я ее должник?
– Не думай об этом. Это была моя просьба ей.
– Значит, твой? Думаешь, я стану считать себя твоим должником? После всего случившегося?
– Не думаю. Я был просто обязан и сделал то, что необходимо.
– Что это? Кто это говорит твоими устами, Номад? Ха-ха, к тебе взывает совесть, дружище, совесть! Что ты ответишь ей? Ха-ха... ха-а-а...
Глава 8
Мы так долго молчали, что мне показалось, будто прошла вечность. Сначала смотрели куда-то вдаль, куда-нибудь, только не друг на друга - я просто не мог его видеть, у него какие-то свои причины. Я его ненавидел? Возможно, хотя в том океане чувств, что бурлил во мне, разобраться было сложно.
Потом, вопреки всему, смотрели в глаза. И не было там ни насмешек, ни превосходства, ничего. Просто смотрели, вероятно, даже ни о чем тогда не думая. А потом мы продолжили разговор. Как-то спокойно и ненавязчиво. Размеренно. Словно чужие друг другу люди.
– Что от меня нужно? Кровавому Комитету, империи? Миру? Уже ничего, да?
Номад отрешенно покачал головой:
– Больше ничего. Больше ничего. Ты уже сделал все, что должен был, и вскоре род Аустиев перестанет существовать. Очень скоро на свет появится тот самый наследник, должный побеждать и властвовать.