Волшебник Ришикеша
Шрифт:
Маленький ножик скользит по сочной мякоти, оранжевые кусочки ложатся на язык, Таня щурится от удовольствия. Анна смотрит, не может оторваться.
— Вы посмотрите на ее лицо! Такой экстаз. От манго. Мне бы сейчас бумагу и карандаш! Хотя не люблю портреты.
Сладко-протяжно-причмокивая жует. Девочка-манго. Нога Дена задевает колено Анны, припадает. Ненавязчиво, будто без сил…
— У нас со Свами тут дела, мы отойдем на полчаса. Рядом рынок, можно там пока побродить. — Уверенный низкий голос Вити растворяется вместе с его фигурой.
Анна запрокидывает голову, мысли-печали
— Пойдем посмотрим какие-нибудь сувениры? — пытается ее взбодрить Ден. Но какое ей дело до побрякушек сейчас, когда страсть вцепилась в волосы, а от слабости не пошевелить пальцем? Она втягивает в себя полумрак, ленивые шаги официантов. На ресепшене (кафе находится в маленькой гостинице) появляется высокий загорелый парень с забавно закрученными дредами на голове. Его лицо будто о чем-то не договаривает, тело прямое, гибкое… Хочется коснуться его… Болтает с индийцем. Видимо, не устраивает цена, уходит. Жаль. Не его, себя. Какие у тебя дела, Витя? Слева замечает, как Фарид, еще один участник сцены «поход», берет Марту за руку, поворачивает к себе тыльной стороной ладони, рассказывает что-то. Губки рыженькой девушки складываются в сосредоточенную гримаску. Потом она резко встает, улыбается, подтягивает вновь сползающие бархатные штаны: «Спасибо».
— Фарид, а я не знала, что вы гадаете.
— Уже много-много лет я занимаюсь хиромантией.
Анна удивлена: вот тебе и финансовый аналитик средних лет.
— А мне — расскажете?
Готова протянуть руку.
— Нет, Аня. Тебе нет.
— Почему?
— Я уже сказал, что буду говорить только с одним человеком. Но с тобой в любом случае не стал бы.
— Не понимаю. — В недоумении Анна выпрямляется на стуле. — Объясните.
— Да что тут объяснять? Нет, и все. А ты мне вот что скажи, ты хоть поругаться можешь, поскандалить?
— Могу.
— Это хорошо. Значит, не все потеряно.
Анна замечает, что незнакомец с дредами вернулся, расписывается, ему протягивают ключ. Похоже, он смотрит в ее сторону…
— Будешь? — Ден протягивает ей маленький пластиковый стаканчик.
— Что это?
— Такой местный кокосовый напиток, вкусный, попробуй.
— Нет, спасибо. Что-то мне вдруг так захотелось есть… — Смотрит на круглые часы с пыльным циферблатом, висящие напротив стола. Прошло уже больше полутора часов, как ушли Витя и Свами.
— Прогуляемся?
— Почему бы нет?
Свет режет глаза. Они поворачивают направо и быстрым шагом идут по узкой улочке, словно торопятся к определенной цели. Накатывает желание потеряться, раствориться в незнакомом городке, не оглядываться. Ден готов поддержать. Он рядом с ней, на остальное ему — наплевать. Замирают на площади, разглядывают потрескавшийся фасад храма, какие-то тряпки на узких прилавках, щупают, смеются, наклоняются к оранжевым специям, глубоко вдыхают горчинку, до щекотки в ноздрях. Кажется, он собирается взять Анну за руку… Останавливаются около крошечной чайной, заходят, садятся за продолговатый зеленый стол. Анна заказывает трубочку с кремом и масала-чай, Ден — джинджер.
— Ну, Ден,
— Я? Много чего, очень разного… Что ты имеешь в виду?
— Что читаешь-смотришь-нравится? — Откусывает песочное тесто в вуали сливок. Сладко.
— «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» — прикалывает. И фильмы Озона. И старое советское кино — люблю. В литературе могу читать Уэльбока, а могу — Бунина. Всеяден. Столько всего, зачем разграничивать, говорить — только это, и все? Лучше всего по чуть-чуть, насытиться. Но а ты, могу себе представить… Маркес, Борхес, всякие страсти-мордасти. Одним словом, готическая русалочка.
— Ха-ха… Так вкусно, попробуй!
Выходят. Нехотя. Лениво-расслабленно бредут обратно, если, конечно, это та дорога. Вновь храм на пути. Снимают обувь, заходят. Пыль всасывается в стопы. Вот-вот начнется праздник, в огромном железном чане несколько человек размешивают угощение, пахнущее имбирем и перцем. Ноги — в шлепанцы. Дальше… Витя. Бежит навстречу, лицо серьезное, злое. Анна в первый раз видит такое его лицо.
— Ну, вы что? Вы понимаете, что все вас ждут почти два часа?!
— Извини, Витя. Потерялись во времени. — Ден пытается изобразить раскаяние, получается с трудом.
— Правда, жаль, что так вышло. — «Хорошо, что хоть за руки не держались», — думает Анна, радуясь его тревоге, его нервным шагам.
— Почему-то я так и подумал, что вы по этой дороге пойдете. Еще никто не знал, с Деном ты ушла или нет. Говорят, Ден пошел деньги менять, а Аня вроде бы с ним… Тебе нужны рупии?
— Нет. Ну, прости, если можешь. Ты сам сказал — через полчаса, мы там чуть не уснули.
— Ладно, — теплеет, — где были-то? Храм видели?
— Прямо из него сейчас, — вставляет Ден.
Выходят на дорогу. Навстречу — грузовик.
— Аккуратно. — Витя резко хватает Анну за запястье, заводит за себя. Грохот колес по кочкам, не сразу отпускает руку. Силы вновь возвращаются к ней, а волчий оскал теток-путешественниц в окнах автобуса забавляет, а не задевает.
Вьется дорога, все круче, так что колеса в любой момент готовы зависнуть над пропастью. Темнота стремительно приближается вместе с прохладой. Неожиданная свежесть настораживает, хочется срочно укутаться во что-то теплое или в кого-то. За стеклами бездонная чернота… «Сашенька…» — внезапно врывается материнская нежность в мысли Анны, перед глазами маленькие надувшиеся щечки, черные доверчивые глазки.
— Господи, не могу на это смотреть! — Лена судорожно отворачивается от окна, прижимает к лицу ладони.
«А я — на это!» — думает Анна, пытаясь подавить вихрь мыслей, поднятых тоской. Вечереет. Все как всегда. Только горы пронизывают насквозь, нет возможности спрятаться. Только в бездне пустоты.
Ночь, с трудом прерываемая вздрагивающим светом неуклюжих фар. Приехали. Ганготри. Анна выходит, Витя не торопится. Холодно, будто зимой. Дрожь волнами мчится по коже. Анна застегивает молнию кофты с розовым капюшоном, нестерпимое одиночество подступает к горлу. Страсти выбросили ее на необитаемый остров, а он — внутри. Не говорит, не достает ее вещи, можешь замерзнуть и умереть.