Волшебник Ришикеша
Шрифт:
— Аня… — Его голос подобен внезапной вспышке в темноте.
— Витя, ты вернулся… — Мгновенно отливает от сердца темно-мутно-вязкая печаль. Он вернулся. Все будет хорошо. Хочется заплакать от тупого, примитивного, ничем не обоснованного счастья.
Он берет ее за руку, сжимает ладонь сильными горячими пальцами, тянет за собой. Серая сумка и Ден растворяются впереди.
— Не думай, что я тебя оставил. Я знал, что ты с Деном. Я все контролировал. — Анна прижимается к нему. — Хочешь пить?
— Да, да. Хочу.
Несколько
— Витя, ты такой добрый…
— Прекрати.
— Такой хороший! Мне неудобно рядом с тобой идти! Серьезно!
Шум воды смешивается в его сердце с ее словами. Они пришли. Водопады. Потоки струятся по скалистой поверхности, покрытой мхом. Люди, люди тянут руки, лица, ноги к воде, впитывают, вбирают в себя прохладу горных ручьев, слившихся в симфонии. Их руки расходятся в разные устья в преддверии посторонних глаз. Босиком Анна идет под холодные брызги, под струи, падающие с небес. Смывает с себя боль, тревогу. Позволяет ткани впитать надежду. Все будет хорошо. Он вернулся.
Он коснулся ее груди. Внезапная судорога пронеслась по телу. Сквозь матовое оконное стекло угадывался подступающий вечер с засыпающими лесами Швейцарии. Безмятежный воздух, наполненный убаюкивающим пением птиц, смешивался с запахом лавандового масла. Но лицо Анны исказила тревога. Ее пугала близость с ним. Это длилось минуту, не больше. Она пыталась скрыть выражение глаз за сомкнутыми веками, дрожь тела — за тесными объятиями. Мухтар слишком хорошо знал жену, поэтому отстранился и присел на край ванны.
— Опять? Я думал, это в прошлом.
— Конечно. Просто… Вечереет…
Вечер. Подступающий прилив ночи, прибивающий ее к берегу ночных кошмаров. Ее муж — не ее. Незнакомый, чужой, жаждущий, требующий. Нежность разбивается вдребезги. Семья — нужно подумать, заставить себя вернуться в мгновение этого дня. Все в порядке, Аня. Ты ведь это знаешь? Знаешь? И она обнимает. Обвивает. Забывает. Или пытается забыть. В белой кроватке спит маленький Сашенька. Она уже мама. У нее сын. Ирония судьбы — воспитывать мужчину.
Мокрая ткань прижимается к спине, будоража прохладой. Люди рассеиваются, исчезают на тропе. Остаются: она, Витя, Володя, Костик, играющий на гитаре, Таня, готовая вторить разлетающимся звукам музыки, и невзрачная девушка без имени, потому что кому оно интересно? Анна садится на свой шарф, наброшенный на кроссовки Володи, который подле нее вытягивает босые ноги.
— Улыбнись. Да, вот так, — говорит Голубоглазый мальчик. — Ты когда смеешься, у тебя брови складываются (собирает треугольником указательные пальцы) — домиком. Забавно.
— Рада, что тебе нравится.
Она запрокидывает голову, чтобы смотреть на лицо Вити на фоне неба. Желудок нестерпимо ноет, но она забывает об этом, позволяя распускаться своему
Еще не высохло платье, но пора, пора. Джипы давно уехали. Костик и Володя на мотоциклах. «По очереди отвезем всех в кафешку, ок?» Внезапное разочарование. Ей кажется, сейчас она уедет — и это навсегда. Она не готова расстаться, лучше идти пешком. Абсурд. Прикуси язык, Аня. Подбирая платье, она перекидывает ногу. Обвивает руками жилистую спину Костика. Мотор заведен, они мчатся по извилистой дороге. Его взгляд провожает, придерживает ее за плечи.
— Ты когда-нибудь ездила раньше на мотоциклах?
— Давно. — Слова выхватывает ветер.
— Так крепко прижимаешься ко мне. Не бойся. Нет, нет, не отпускай. Мне нравится.
Он оставляет ее около кафе.
— Поднимайся на второй этаж. Закажи пока что-нибудь холодненького. Я за остальными.
— Ладно. Витю привези, он мне нужен (что ты несешь?).
— Куда ж мы без него! Подожди. Посмотри на меня. У тебя глаза не просто карие. Они — золотистые.
— Привези его скорее.
Анна поднимается по деревянной лестнице, снимает шлепанцы. Грязными стопами идет по грязному ковру вдоль грязноватых подушек. Заказывает минералку и с ужасом разглядывает стакан, мутный от не смытых отпечатков гостей из разных стран. К черту. Забавно будет отравиться и умереть. Только бы быстрее он приехал. Почему так важно сейчас? Она не знает. Но с беспокойством выглядывает на улицу, кишащую рикшами, торговцами и подгнившими фруктами. Не замечая рядом появившихся — встревоженного Голубоглазого мальчика, Таню, девушку без имени.
Вот и он. Садится напротив.
— Ты что-нибудь заказала?
— Пока нет.
Витя с беспокойством оглядывает ее колени, прижатые к животу.
— Тебе нужно поесть.
— Да. Что-то мне плохо.
— Мы в прошлый раз брали lassi. Нормально после него?
— Да.
Витя нетерпеливо подзывает официанта, просит принести быстрее. Анна съеживается, затихает, вылетая из общей орбиты разговора.
— Что я могу для тебя сделать? — беспокоится Володя.
— Да ничего. Не переживай.
— Я учился в военном училище. Там у многих была язва. Представляю, что это такое. Ты можешь мне довериться.
Витя вновь окликает официанта: «Где lassi?» Напиток затерян среди грязной посуды в крупных мясистых руках повара.
— Должен же мужчина что-то сделать для тебя? — не унимается Голубоглазый мальчик.
Витя резко встает, быстро спускается по лестнице и выходит. Анна с беспокойством смотрит ему вслед, все глубже проваливаясь в подушки и боль. Через несколько минут он возвращается с огоньком победы в зрачках и прохладными пакетиками в ладонях. Одновременно официант ставит перед Анной высокий стакан, притупляя его триумф. Приносят пельмени с овощами, рис, лепешки. Костик что-то напевает.